Через несколько месяцев после инаугурации вышла книга с красивыми фотографиями, запечатлевшими эмоциональный накал и смысл инаугурационной недели, с разъяснительным текстом, написанным Ребеккой Баффэм Тейлор. В эпилоге к этой книге она пишет:
На изменение политических ценностей требуется время. Даже если это происходит успешно, ясность появится лишь через месяцы или годы, когда объектив приблизится и отодвинется снова и когда отдаленное и среднее пространство объединится с тем, что можно увидеть сегодня.
Слова эти были убедительные и, вероятно, правильные. Однако я не мог ждать годы, месяцы или даже дни, чтобы выяснить, содействовали ли предвыборная кампания и инаугурационная церемония изменению ценностей, углублению корней и расширению контактов с американским обществом. Мне слишком многое предстояло сделать, и очень скоро работа перешла от поэзии к прозе, причем не всегда прекрасной.
Следующий год представлял собой удивительную мозаику из важных законодательных достижений, успехов и разочарований во внешней политике, непредвиденных событий, личной трагедии, искренних ошибок и неловких нарушений культурных обычаев Вашингтона, которые в сочетании с постоянными утечками информации, исходившими от некоторых сотрудников, гарантировали освещение моей деятельности в печати, часто похожее на то, каким оно было во время предварительных выборов в Нью-Йорке.
Двадцать второго января мы объявили о том, что Зое Бэйрд сняла свою кандидатуру с рассмотрения на пост министра юстиции. После того как мы узнали, что у нее работали незаконные иммигрантки и что во время процесса проверки она не платила за них социальные налоги, я был вынужден заявить, что мы не смогли дать надлежащую оценку этому делу, и не она, а я несу ответственность за эту ситуацию. Зое никоим образом не вводила нас в заблуждение. Она наняла помощниц по домашнему хозяйству, только что получив новую работу, а ее муж-преподаватель взял летний отпуск. По-видимому, каждый предполагал, что вопрос с налогами решил другой. Я верил ей и после того, как она впервые предложила снять свою кандидатуру, и еще три недели продолжал добиваться ее назначения. Впоследствии я назначил Зое в Консультативный совет по внешней разведке, где она внесла реальный вклад в работу, выполнявшуюся группой адмирала Кроу.
В тот же день новая администрация вызвала неудовольствие журналистов тем, что лишила их привилегии, которой они пользовались годами: запретила проходить из комнаты для представителей прессы, расположенной между западным крылом и жилыми помещениями Белого дома, в кабинет пресс-секретаря на первом этаже, находящийся рядом с залом заседаний кабинета. Подобные «прогулки» позволяли представителям прессы постоянно крутиться в холлах и забрасывать вопросами всех проходящих мимо. По-видимому, кое-кто из сотрудников, занимавших высокие посты в администрации Буша, сказал своим новым коллегам, что это препятствовало эффективной работе и усиливало утечку информации, и мы приняли решение изменить существующее правило. Я не помню, чтобы со мной консультировались, хотя, возможно, так и было. Журналисты подняли ужасный шум, однако мы твердо держались своего решения, считая, что они это переживут. Совершенно очевидно, что новая политика способствовала более свободному передвижению и общению сотрудников Белого дома, однако трудно сказать, стоило ли принимать такие меры, учитывая, какую враждебность они вызвали. Невзирая на это, в первые несколько месяцев моей деятельности на посту президента утечек из Белого дома было больше, чем из хижины с дырами в крыше и щелями в стенах. Поэтому нельзя сказать, что ограничение передвижений представителей печати принесло какую-то пользу.
В тот вечер, в годовщину рассмотрения дела «Роу против Уэйда», я издал распоряжение, отменившее запрет Рейгана — Буша на исследования эмбриональной ткани; упразднил так называемое «правило Мехико», запрещавшее оказывать федеральную помощь международным ведомствам по планированию семьи, которые имели какое-либо отношение к абортам; упразднил «жесткий регламент» Буша, запрещавший консультации по поводу абортов в клиниках по планированию семьи, получавших федеральное финансирование. Во время предвыборной кампании я обещал принять эти меры и считал их правильными. Исследования эмбриональной ткани были необходимы для того, чтобы найти более эффективные средства лечения болезни Паркинсона, диабета и других заболеваний. Есть основания думать, что «правило Мехико» способствовало увеличению числа абортов, поскольку ограничивало доступ к информации об альтернативных методах планирования семьи. А «жесткий регламент» использовал федеральные средства, чтобы помешать клиникам по планированию семьи сообщать беременным женщинам, часто испуганным, слишком молодым и одиноким, о возможности, которую Верховный суд объявил конституционным правом. Федеральные средства по-прежнему нельзя было направлять на финансирование абортов ни в нашей стране, ни за границей.
