На следующий день Хью Родэм умер. Поминальная служба состоялась в Литл-Роке, затем мы отвезли Хью в его родной Скрантон, где он был похоронен у методистской церкви на Корт-стрит. Я восхищался этим человеком. Несмотря на свои республиканские убеждения, он помог мне в 1974 году, всю жизнь учился на личном опыте и избавился от фанатичных идей, на которых был воспитан. Хью освободился от расизма, работая вместе с чернокожим американцем в Чикаго, а от гомофобии — подружившись со своими соседями-гомосексуалистами, врачом и медбратом из Литл-Рока, которые заботились о нем. Хью вырос в восточной Пенсильвании, жители которой были фанатами футбола, где футболисты-католики поступали в Университет Нотр-Дам, а такие протестанты, как он, играли за Пенсильванский университет. Это разделение свидетельствовало о предубежденности против католиков, которая тоже была частью воспитания Хью. Он избавился и от этого. Мы все считали правильным, что последние дни он провел в больнице Св. Винсента, где за ним с любовью ухаживали католические монахини.
Хотя в первые месяцы моего пребывания на посту президента заголовки газет были преимущественно посвящены усилиям по разработке, защите и принятию моей экономической программы, проблеме службы гомосексуалистов в вооруженных силах и работе Хиллари над реформой системы здравоохранения, внешняя политика оставалась неизменной частью моих повседневных обязанностей и предметом постоянной заботы. В целом у вашингтонских наблюдателей создалось впечатление, что внешняя политика меня не слишком интересовала и что я старался тратить на нее как можно меньше времени. Действительно, в центре моей предвыборной кампании были, главным образом, внутренние проблемы: это объяснялось нашими экономическими трудностями. Однако, как я неоднократно говорил, из-за возросшей взаимозависимости всех стран мира грань между внешней и внутренней политикой стиралась. Хотя Буш после падения Берлинской стены провозгласил создание «нового мирового порядка», мир был полон хаоса и серьезных нерешенных проблем.
С самого начала мой помощник по национальной безопасности Тони Лейк заявил, что об успехе во внешней политике часто судят по тому, удалось ли предотвратить возникновение проблем или снять их остроту до того, как они начали создавать трудности и попали в заголовки газет. «Если мы действительно хорошо работаем в этой области, — сказал он, — общественность может никогда об этом не узнать, потому что собаки не будут лаять». Когда я вступил в должность президента, существовала целая псарня, полная лающих охотничьих собак, причем громче всех звучали голоса России и Боснии, а некоторые другие страны, включая Сомали, Гаити и Северную Корею, ворчали на заднем плане, так же, как и Япония, когда речь шла о ее торговой политике.
Распад Советского Союза и крах коммунистической системы в странах Варшавского договора позволяли надеяться на то, что впервые в истории Европа может стать демократической, мирной и единой. Произойдет ли это, зависело от ответов на четыре важных вопроса: объединятся ли Восточная и Западная Германия; станет ли Россия подлинно демократической, стабильной, не имперской страной; какая судьба ждет Югославию, объединявшую провинции с пестрым по этническому составу населением, которые раньше сплачивала железная воля маршала Тито; будут ли Россия и бывшие коммунистические страны интегрированы в Европейский союз и трансатлантический альянс НАТО с участием США и Канады.
К тому времени, когда я стал президентом, Германия уже объединилась под руководством дальновидного канцлера Гельмута Коля при активной поддержке президента Буша, хотя некоторые страны Европы возражали против обретения возрожденной Германией политической и экономической мощи. Три других вопроса оставались открытыми, и я знал, что одна из моих главных обязанностей как президента — добиться, чтобы на них были даны правильные ответы.
Во время предвыборной кампании и президент Буш, и я выступали за оказание помощи России. Сначала я выступал за это более активно, чем он, однако под влиянием бывшего президента Никсона Буш объявил, что семь крупнейших индустриальных стран — членов «Большой семерки» (США, Германия, Франция, Италия, Великобритания, Канада и Япония) предоставят 24 миллиарда долларов на поддержку демократии и экономических реформ в России. В июне 1992 года, когда Ельцин прибыл в Вашингтон в качестве президента совей страны, он выражал благодарность Бушу и открыто поддерживал его переизбрание на пост президента. Как я уже упоминал ранее, Ельцин действительно согласился 18 июня нанести мне визит вежливости и прибыть в Блэр-хаус. Наша встреча состоялась благодаря дружбе между министром иностранных дел России Андреем Козыревым и госпожой Тоби Гати — одной из моих советников по внешней политике. Меня не тревожило, что Ельцин поддерживает Буша; я просто хотел, чтобы он знал: в случае моего избрания он может рассчитывать на мою помощь.
