В ноябре, через день-два после выборов, Ельцин позвонил, чтобы поздравить меня, и предложил мне как можно скорее посетить Москву и в связи с усилением оппозиции в России подтвердить своим визитом, что Америка поддерживает его реформы. Ельцину предстояла трудная задача. Он был избран на пост президента России в июне 1991 года, когда Россия еще была частью распадавшегося Советского Союза. В августе заговорщики, намеревавшиеся совершить государственный переворот, поместили советского президента Михаила Горбачева под домашний арест в его летней резиденции на Черном море. Российские граждане в знак протеста вышли на улицы Москвы. Кульминацией этих драматических событий стал момент, когда Ельцин, находившийся у власти всего два месяца, взобрался на танк перед российским Белым домом — зданием парламента, которое осаждали заговорщики, и призвал народ России защитить с трудом завоеванную демократию. По существу, он говорил реакционерам: «Вы можете украсть нашу свободу, но только через мой труп». Героический призыв Ельцина активизировал внутреннюю и международную поддержку, и переворот провалился. К декабрю Советский Союз распался на несколько независимых государств, и его место в Совете Безопасности ООН заняла Россия.
Однако проблемы Ельцина на этом не закончились. Реакционные элементы, недовольные потерей власти, выступили против его намерения вывести советские войска из балтийских стран — Эстонии, Литвы и Латвии. России грозила экономическая катастрофа, когда на развалинах советской экономики были начаты ориентированные на создание свободного рынка реформы, что привело к росту инфляции и продаже государственных активов по низким ценам новому классу сверхбогатых предпринимателей, «олигархов», по сравнению с которыми американские бароны-разбойники конца XIX века выглядели, как священники-пуритане. В вакуум, возникший в результате краха советского государства, проникли структуры организованной преступности, которые распространили свои щупальца по всему миру. Ельцин разрушил старую систему, однако не смог построить новую. Он не сумел установить хорошие рабочие отношения с Думой — парламентом России, отчасти потому, что по характеру не был склонен к компромиссам, а отчасти потому, что в Думу входило много людей, тосковавших по старому или столь же репрессивному новому порядку, основанному на экстремистском национализме. Хищники были готовы разорвать Ельцина на части, и мне хотелось ему помочь. Меня призывал к этому и Боб Страус, которого президент Буш направил в Москву в качестве нашего посла, хотя тот был убежденным демократом и бывшим председателем Национального комитета демократической партии. Страус сказал, что я могу работать с Ельциным и дать ему хорошие политические советы, и призвал меня сделать и то, и другое.
Я был склонен принять приглашение Ельцина посетить Россию, однако Тони Лейк считал, что Москва не должна стать первой столицей иностранного государства, где я побываю, а остальные члены моей команды заявили, что это может отвлечь внимание от нашей внутренней программы. Они выдвигали убедительные аргументы, однако США были очень заинтересованы в успехе России, и мы, уж конечно, не хотели, чтобы к власти в этой стране пришли сторонники жесткого курса, коммунисты или националисты-экстремисты. Борис облегчил трудную для меня ситуацию, предложив встретиться в приемлемой для нас обоих третьей стране.
Примерно в это же время я убедил моего старого друга и соседа по квартире времен Оксфорда, Строуба Тэлботта, перейти из журнала
