В конце концов у новой должности Строуба появилось название: посол по особым поручениям и специальный помощник госсекретаря по новым независимым государствам бывшего Советского Союза. Впоследствии он занял пост первого заместителя госсекретаря. Не думаю, что хотя бы пять человек могли правильно повторить название его должности, однако все знали, чем он занимался: Тэлботт был человеком, который мог ответить на любой вопрос о России. На протяжении восьми лет он присутствовал на всех моих встречах с президентами Ельциным и Путиным, которых только с Ельциным было восемнадцать. Поскольку Строуб свободно говорил по-русски и делал подробные записи, его участие на переговорах вместе со мною и собственные контакты с русскими гарантировали тщательность и точность нашей работы, что впоследствии оказалось бесценным. Строуб запечатлел нашу восьмилетнюю одиссею в своей книге «Специалист по России»
В переходный период я много говорил со Строубом об ухудшении положения в России и необходимости предотвращения катастрофы. На «Ренессансном уикенде» Строуб и его жена Брук, которая во время предвыборной кампании полный рабочий день трудилась в штабе Хиллари и должна была возглавить программу для сотрудников Белого дома, вместе со мной совершали пробежки трусцой по пляжу в Хилтон-Хеде. Мы хотели поговорить о России, однако тренер нашей группы, олимпийский чемпион по бегу с препятствиями Эдвин Мозес, задал такой быстрый темп, что я не мог успевать за другими и одновременно разговаривать. Когда мы встретили Хиллари, которая вышла на утреннюю прогулку, у нас троих появился предлог, чтобы перейти на более медленный темп и пообщаться. Президент Буш находился в Москве для подписания вместе с Ельциным договора СНВ-2. Это была хорошая новость, однако, как и все прогрессивное, что делал Ельцин, договор встретил сильную оппозицию в Думе. Я сказал Строубу, что ситуация в России меняется настолько быстро, что мы не можем придерживаться полностью оборонительной стратегии. Мы должны помочь укрепить и ускорить позитивные сдвиги, особенно те, которые будут способствовать улучшению состояния российской экономики.
Однажды вечером в феврале я пришел домой к Строубу, чтобы повидать его семью и поговорить о России. Он рассказал мне об одной недавней встрече с Ричардом Никсоном, во время которой бывший президент призвал нас оказать Ельцину активную поддержку. Комплексная программа помощи в размере 24 миллиардов долларов, о которой президент Буш объявил весной предыдущего года, не дала результата, поскольку международные финансовые институты отказались предоставлять эти средства, пока Россия не перестроит свою экономику. Нам надо было немедленно что-то предпринять.
В начале марта мы с Ельциным договорились 3-4 апреля встретиться в Ванкувере, в Канаде. 8 марта Белый дом посетил Ричард Никсон, лично призвавший меня поддержать Ельцина. После краткой встречи с Хиллари и Челси, во время которой он напомнил им, что был воспитан как квакер и что его дочери, как и Челси, учились в школе «Сидуэлл френдс», Никсон перешел к делу, заявив, что меня будут помнить как президента скорее благодаря тому, что я сделал для России, чем благодаря моей экономической политике. Позже в тот же вечер я позвонил Строубу, чтобы сообщить о разговоре с Никсоном и снова подчеркнуть, насколько важно принять в Ванкувере определенные решения о помощи России, которые в июне могли бы получить существенное развитие на ежегодном саммите «Большой семерки» в Токио. В течение всего марта, получая новую информацию от нашей внешнеполитической команды, а также от Ларри Саммерса и Дэвида Липтона, его заместителя в Министерстве финансов, я призывал их мыслить и действовать масштабнее.
