Тем временем в Москве Дума старалась ограничить полномочия Ельцина и поддержать бесплодную инфляционную политику Центрального банка России. 20 марта Ельцин нанес ответный удар, выступив с речью, в которой объявил, что 25 апреля будет проведен общенародный референдум, чтобы определить, кто правит страной: он или Дума. До референдума его президентские указы должны были оставаться в силе, что бы ни предпринимала Дума. Я смотрел выступление российского президента по одному из двух телевизоров, находившихся в моей личной столовой, расположенной рядом с Овальным кабинетом. По другому телевизору показывали турнир по баскетболу Национальной ассоциации студенческого спорта между арканзасской командой «Рейзорбэкс» и командой Университета Св. Иоанна. Я следил, как разворачиваются и те, и другие события.
Между мною и членами всей моей внешнеполитической команды разгорелся спор о том, как мне следует отреагировать на речь Ельцина. Все они предупреждали, что следует проявить сдержанность, поскольку Ельцин близок к превышению границ своей конституционной власти и может потерпеть поражение. Я был с ними не согласен. Ельцин вел борьбу всей своей жизни против ортодоксальных коммунистов и других реакционеров. Он решил обратиться к народу, призвав его выразить свою волю на референдуме. Меня не волновал риск, связанный с возможным поражением Ельцина. Я напомнил своей команде, что сам тоже не раз проигрывал. Мне не хотелось перестраховываться, и я поручил Тони Лэйку подготовить проект заявления, в котором выражалась решительная поддержка российскому президенту. Когда Тони представил мне документ, я сделал его тон еще более твердым и передал журналистам. В этом случае я поступил так, как подсказывала мне моя интуиция, и сделал ставку на то, что Россия поддержит Ельцина, сделав правильный исторический выбор. Мой оптимизм подкрепила неожиданная победа до того момента проигрывавшей команды баскетболистов из Арканзаса.
Наконец в марте я добился такой программы, которую мог поддержать: она включала 1,6 миллиарда долларов в виде прямой помощи России для стабилизации положения в экономике, в том числе средства на строительство жилья для уволенных из вооруженных сил офицеров; позитивные рабочие программы для занятых в настоящее время неполный рабочий день ученых-ядерщиков, которым часто вообще не платили, и дополнительную помощь в демонтаже ядерных вооружений на основе недавно принятой программы Нанна-Лугара[35]; продовольствие и лекарства для тех, кто страдал от их нехватки; помощь малому бизнесу, независимым средствам массовой информации, неправительственным организациям, политическим партиям и профсоюзам; а также программу обменов, на основе которой десятки тысяч студентов и молодых специалистов смогут посетить США. Размеры ассигнований на эту комплексную программу помощи в четыре раза превышали сумму средств, выделенных предыдущей администрацией, и были втрое больше, чем я рекомендовал первоначально.
Хотя проведенный опрос общественного мнения показал, что 75 процентов американцев против того, чтобы предоставлять России больше денег, и хотя мы уже вели трудную борьбу за экономическую программу, я считал, что у нас нет иного выхода, как продолжать продвигаться в этом направлении. Америка израсходовала триллионы долларов на оборону, чтобы одержать победу в холодной войне, мы не могли позволить себе пойти на риск ее возобновления из-за менее чем двух миллиардов долларов и неблагоприятных результатов опроса общественного мнения. К удивлению моих сотрудников, лидеры Конгресса, в том числе республиканцы, со мною согласились. На встрече, которую я организовал, чтобы способствовать принятию Конгрессом комплексной программы помощи России, сенатор Джо Байден, председатель сенатского Комитета по международным отношениям, активно ее поддержал. Боб Доул согласился с нами благодаря аргументу, что мы не хотим «испортить» эпоху после холодной войны, так, как это сделали страны, победившие в Первой мировой. Их близорукость в значительной степени способствовала началу Второй мировой войны, во время которой Доул так героически сражался. Ньют Гингрич горячо выступил за оказание помощи России, заявив, что это «серьезный определяющий момент» для Америки и что мы должны поступить правильно. Как я сказал Строубу, Ньют старался «перещеголять меня в поддержке России», что меня только обрадовало.
