В марте 1916 г. пандит Мадан Мохан Малавияджи внес в Индийский законодательный совет резолюцию об отмене системы контрактации рабочих. В связи с этим предложением лорд Гардинг заявил, что он «уже получил от правительства его величества обещание со временем отменить» эту систему. Но я чувствовал, что Индия не может удовлетвориться столь неопределенным заверением и что нужно начать пропагандистскую кампанию за немедленную отмену этой системы. Индия до сих пор терпела контрактацию только по нерадивости. Я считал, что уже настало время, когда народ мог бы с успехом начать кампанию за устранение этого зла.
Я повидался с видными общественными деятелями, поместил ряд статей в газетах и убедился, что общественное мнение всецело за немедленную отмену системы контрактации. Достаточна ли эта причина для того, чтобы прибегнуть к сатьяграхе? Я не сомневался, что вполне достаточна, но не знал modus operandi[16].
Тем временем вице-король разъяснил, что обещание «со временем отменить „систему“ следует понимать в том смысле, что контрактация будет отменена по прошествии разумного срока, достаточного для проведения альтернативных мероприятий».
Итак, в феврале 1917 г. пандит Малавияджи попросил разрешения внести законопроект о немедленном упразднении системы контрактации. Лорд Челмсфорд не дал такого разрешения. Тогда я предпринял поездку по стране, чтобы поднять всю Индию на кампанию за отмену системы контрактации.
Предварительно я счел нужным нанести визит лорду Челмсфорду и попросил принять меня. Он немедленно согласился. Мистер Маффи, теперь сэр Джон Маффи, был его личным секретарем. Я связался с ним, а затем имел в известной мере удовлетворившую меня беседу с лордом Челмсфордом, который обещал мне свое содействие, но в неопределенной форме.
Начал я свою поездку с Бомбея. Мистер Джехангир Петита взялся созвать собрание от имени «Имперской ассоциации гражданства». Исполнительный комитет ассоциации устроил заседание для выработки резолюций, которые надлежало предложить на этом митинге. Доктор Стенли Рид, адвокат (теперь сэр) Лаллубхай Самалдас, адвокат Натараджан и мистер Петита присутствовали на заседании комитета. Дискуссия велась вокруг вопроса о сроке, в течение которого правительство должно отменить систему контрактации рабочих. Было внесено три предложения: одно из них гласило – «отменить по возможности скорее», другое – «отменить не позже 31 июля» и третье – «отменить немедленно». Я лично был за указание даты, ибо тогда мы могли решить, что предпринять, если правительство к указанному сроку не выполнит нашего требования. Адвокат Лаллубхай был за «немедленную» отмену. Он говорил, что «немедленно» означает более короткий период, чем «до 31 июля». Я объяснил, что народ не поймет слово «немедленно». Если мы хотим заставить его сделать что-либо, ему надо назвать более определенный срок. И правительство, и народ будут истолковывать слово «немедленно» по-своему. В отношении срока 31 июля не может быть разных толкований, и, если ничего не будет сделано к этому времени, мы сможем принять новые меры. Доктор Рид признал мой довод убедительным, и в конце концов адвокат Лаллубхай также согласился со мной. Мы утвердили дату 31 июля в качестве предельного срока для упразднения системы контрактации. Соответствующая резолюция была принята на массовом собрании. На митингах, прошедших по всей Индии, также были приняты аналогичные решения.
Миссис Джаиджи Петита приложила все свои силы для организации депутации женщин к вице-королю. В число женщин от Бомбея, входивших в состав депутации, я включил леди Тата и ныне покойную Дилшад Бегам. Депутация оказала огромное влияние. Вице-король дал обнадеживающий ответ.
Я посетил Карачи, Калькутту и другие города. Повсюду устраивались многолюдные митинги. Люди были охвачены беспредельным энтузиазмом. Начиная кампанию, я не ожидал ничего подобного.
В те времена я обычно ездил один, и со мной случались удивительные происшествия. За мной по пятам всегда следовали агенты тайной полиции. Но скрывать мне было нечего, поэтому они меня не беспокоили, и я не доставлял им хлопот. К счастью, я тогда еще не имел титула «махатмы», хотя там, где народ знал меня, употребление этого имени было вполне обычным явлением.
Во время одной поездки сыщики беспокоили меня на нескольких станциях, спрашивая билет и записывая его номер. Я, разумеется, с готовностью отвечал на все предлагаемые вопросы. Ехавшие со мной пассажиры принимали меня за садху или за факира. Увидев, что ко мне пристают на каждой станции, они возмутились и принялись бранить сыщиков.
– Чего вы беспокоите понапрасну бедного садху? – говорили они.
– Разве вы не показывали этим негодяям своего билета? – спрашивали они меня.
Я возразил мягко:
– Мне нетрудно показать билет. Они ведь исполняют свои обязанности.
Пассажиры не удовлетворились моим ответом, они все больше выказывали мне свои симпатии и протестовали против такого несправедливого обращения с ни в чем не повинным человеком.
