Я опубликовал обращение, приглашая на работу учителей-добровольцев. Оно нашло благожелательный отклик. Адвокат Гангадхаррао Дешпанде прислал Бабасахиба Сомана и Пундалика. Шримати Авантикабай Гокхале приехала из Бомбея, а миссис Анандибай Вайшампаян – из Пуны. Кроме того, я послал в ашрам за Чхоталалом, Сурендранатхом и своим сыном Девдасом. Примерно в это же время соединили свою судьбу с моею Махадев Десай и Нарахари Парикх со своими женами. Кастурбай тоже была вызвана для работы. Коллектив подобрался очень сильный. Шримати Авантикабай и шримати Анандибай имели хорошее образование, но шримати Дурга Десай и шримати Манибех Парикх знали лишь гуджарати, а Кастурбай и того меньше. Могли ли эти женщины обучать детей на языке хинди?
Я объяснил всем приехавшим, что они должны учить детей не столько грамматике, чтению, письму и счету, сколько чистоплотности и хорошему поведению. Кроме того, я убеждал, что нет такого большого, как они думают, различия между алфавитом гуджарати, хинди и маратхи и что – во всяком случае, в начальных классах – преподавание элементарных правил чтения и счета не представляет особых трудностей. В результате те группы, где преподавали женщины, оказались наиболее успевающими. По мере обогащения опытом, они приобретали все больший интерес к работе и веру в нее. Школа Авантикабай стала образцовой. Всю свою душу и свои исключительные способности она отдавала работе. С помощью женщин мы могли до некоторой степени воздействовать на женщин деревни.
Но мне не хотелось ограничивать свою работу организацией начального обучения. Деревни находились в антисанитарном состоянии. Улицы были непроходимы от грязи, источники и колодцы окружены грязью и нечистотами, во дворах мусор. Надо было приучить к чистоте взрослое население. Крестьяне страдали самыми различными кожными заболеваниями. Поэтому мы решили провести посильную санитарную работу и вообще не оставить без внимания ни одну сторону крестьянской жизни.
Понадобились врачи. Я обратился к обществу «Слуги Индии» с просьбой отдать в наше распоряжение ныне покойного доктора Дева. Мы были большими друзьями, и он охотно предложил нам свои услуги на шесть месяцев. Учителя – мужчины и женщины – стали работать под его руководством. Все они получили инструкции совершенно не заниматься жалобами на плантаторов и вопросами политики. С жалобами должны были обращаться ко мне. Друзья выполняли эти инструкции со скрупулезной точностью. Я не помню ни одного случая нарушения дисциплины.
Каждую школу по возможности поручали совместному наблюдению одного мужчины и одной женщины, которые должны были оказывать медицинскую помощь и следить за санитарным состоянием школы. К женской части населения мы обращались через женщин.
Медицинская помощь была самой простой. Добровольцы располагали только такими лекарствами, как касторовое масло, хинин и серная мазь. Если пациент показывал обложенный язык или жаловался на запор, ему давали касторку, в случаях лихорадки – сперва касторку, а потом хинин; серная мазь применялась при ожогах и чесотке, причем больные места предварительно тщательно промывались. На дом медикаментов никому не давали. В более серьезных случаях приглашали доктора Дева. Он обычно посещал каждую школу в определенные дни недели.
Очень многие пользовались этой простой медицинской помощью.
Такая постановка дела не должна казаться странной: тяжелые заболевания встречались редко, а для обычных случаев не требовалось помощи специалистов.
Санитарная работа была очень трудна. Люди ничего не умели делать сами: крестьяне не имели обыкновения убирать даже нечистоты. Но доктор Дев не терял мужества. Он и добровольцы прилагали все усилия, чтобы навести в деревне идеальную чистоту. Они очистили дороги, дворы, а также колодцы, наполнили водоемы чистой водой. Причем крестьяне по их настоянию выдвинули и из своей среды добровольцев на эту работу. В ряде мест крестьяне сами, без уговоров, принялись приводить в порядок дороги, чтобы я мог переезжать с места на место на автомобиле. Наравне с такими проявлениями энтузиазма были, конечно, и примеры невероятной апатии. Некоторые крестьяне открыто высказывали неприязнь к этой работе.
Нелишне будет рассказать здесь об одном случае, о котором я не раз упоминал в своих выступлениях.
Мы открыли школу в небольшой деревушке Бхитихарве. Как-то мне пришлось побывать в соседней деревушке. Там я увидел очень грязно одетых женщин. Я попросил жену узнать, почему они не стирают своей одежды. Она переговорила с женщинами. Одна из крестьянок взяла ее за руку и привела в свою хижину.
– Посмотрите, – сказала она, – у меня нет ни сундука, ни ящика с другой одеждой. Сари, надетое на мне, – мое единственное платье. Как же я могу его стирать? Пусть махатмаджи даст мне другое сари, и я обещаю тогда ежедневно мыться и надевать чистую одежду.
Хижина эта была не исключением, а типичным явлением для многих деревень в Индии.
