Одновременно пришло письмо от шримати Анасуябехн о положении текстильщиков в Ахмадабаде. Заработная плата там была низкая, и рабочие давно добивались прибавки. Мне хотелось в силу своих способностей руководить их движением. Но я не был уверен, что смогу делать это издалека. Поэтому я воспользовался первой возможностью, чтобы съездить в Ахмадабад. Я надеялся быстро покончить с этими двумя делами и вернуться в Чампаран для наблюдения за начатой там конструктивной работой.
Но события развертывались не так быстро, как хотелось. Я не смог вернуться в Чампаран, и школы там стали закрываться одна за другой. Мои товарищи по работе и я построили много воздушных замков, и теперь они рушились.
Одним из таких воздушных замков, помимо школьной и медицинско-санитарной работы в деревне, оказалась работа по защите коров в Чампаране. Во время разъездов по стране я убедился, что защитой коров и пропагандой «хинди» занимаются исключительно марвари. Один приятель-марвари приютил меня в дхармашале, когда я был в Беттиа. Другие марвари заинтересовали меня своей гошалой. Именно тогда у меня окончательно сложилось мнение относительно деятельности по защите коров, которого я держусь и поныне. По моему представлению, защита коров включает разведение скота, улучшение породы, человечное обращение с волами, устройство образцовых молочных ферм и т. п. Мои приятели-марвари обещали мне всяческое содействие в этом деле. Но я должен был отлучиться из Чампарана, и наш план остался невыполненным.
Гошала, находившаяся в Беттиа, еще продолжает существовать, но она не стала образцовой; в Чампаране волов по-прежнему заставляют сверх меры работать. Люди, именующие себя индусами, все так же жестоко обращаются с бедными животными, дискредитируя этим свою религию.
Меня тяготит мысль, что это дело осталось невыполненным, и, когда при посещении Чампарана мне приходится выслушивать деликатные упреки моих приятелей-марвари и бихарцев, я с тяжелым вздохом вспоминаю о планах, от которых я вынужден был так внезапно отказаться.
Просветительная работа в той или иной мере продолжается во многих местах. Но работа по защите коров не пустила глубоких корней и поэтому не двигается вперед в желательном направлении.
Пока вопрос о крестьянах Кхеды находился в стадии обсуждения, я занялся делом фабричных рабочих в Ахмадабаде.
Я оказался в очень щекотливом положении. Требования фабричных рабочих были основательны. Шримати Анасуябехн приходилось в данном случае бороться против собственного брата, адвоката Амбалала Сарабхая, который вел дело от имени владельцев фабрики. Я находился с ними в дружественных отношениях, и это еще более затрудняло борьбу. Я посоветовал фабрикантам передать спорный вопрос на арбитраж, но они отказались признать самый принцип арбитража.
Тогда я вынужден был предложить рабочим начать забастовку. Предварительно я установил тесный контакт с рабочими и их руководителями и разъяснил, при каких условиях забастовка может быть успешной:
1. Никогда не прибегать к насилию.
2. Никогда не задевать штрейкбрехеров.
3. Ни в коем случае не зависеть от благотворительности.
4. Оставаться стойкими, сколько бы ни продолжалась забастовка, и зарабатывать во время забастовки на хлеб каким-нибудь другим честным трудом.
Руководители забастовки поняли и приняли эти условия, а рабочие на общем собрании поклялись не приниматься за работу до тех пор, пока не будут удовлетворены их требования или пока фабриканты не согласятся передать спорный вопрос на рассмотрение арбитража.
Именно во время этой забастовки я близко познакомился с адвокатами Валлаббхаем Пателем и Шанкарлалом Банкером. Шримати Анасуябехн я хорошо знал раньше.
Мы ежедневно устраивали митинги бастующих в тени под деревом на берегу Сабармати. Рабочие тысячами собирались на эти митинги, и в своих речах я напоминал им об их клятве, об их долге сохранять мир и не терять чувства собственного достоинства. Рабочие ежедневно проходили мирными процессиями по улицам города с плакатами, на которых было начертано
Забастовка продолжалась двадцать один день. Я время от времени совещался с фабрикантами и умолял их отнестись справедливо к рабочим.
– У нас тоже есть своя клятва, – отвечали они мне обычно. – Мы относимся к рабочим, как родители к детям… Допустимо ли здесь вмешательство третьих лиц? Ни о каком третейском суде не может быть и речи!
Прежде чем описывать дальнейшие события, происшедшие во время трудового конфликта, необходимо вкратце осветить жизнь ашрама. В Чампаране я постоянно думал об ашраме и время от времени ненадолго заезжал туда.
Ашрам в тот период находился в Кочрабе, небольшой деревушке около Ахмадабада. В деревушке вспыхнула чума, и я усмотрел в этом очевидную опасность для детей, живших в ашраме. Как бы тщательно ни соблюдались в ашраме правила чистоты и гигиены, уберечься от последствий антисанитарного окружения было очень трудно. Мы не могли заставить население Кочраба соблюдать эти правила и не могли помочь им другим способом.
