Сельское население, как правило, не имеет никакой мебели, а часто даже смены одежды. У многих нет ничего, кроме лохмотьев, которыми они прикрывают свой срам.
Сообщу еще один факт. В Чампаране не было недостатка в бамбуке и траве. Хижина, в которой помещалась школа в Бхитихарве, была построена из этих материалов. Кто-то – возможно, слуги соседнего плантатора – однажды ночью поджег ее. Строить ее снова из бамбука и травы было бы неразумно. Школа эта находилась в ведении Кастурбай и адвоката Сомана. Последний решил построить дом из пакки. Многие заразились его рвением, и вскоре кирпичный дом был готов. Таким образом, теперь можно было не опасаться, что этот дом сожгут.
Добровольцы со своими школами, санитарной и медицинской помощью завоевали у деревенского населения доверие и уважение и получили возможность оказывать на них благотворное влияние.
Но я должен с сожалением отметить, что мои надежды сделать эту созидательную работу постоянной не осуществились. Добровольцы приехали на короткий срок, а работников со стороны я привлечь не смог. Закончив дела в Чампаране, я должен был покинуть его, так как меня ждала работа в другом месте. Однако несколько месяцев, проведенных всеми нами в Чампаране, произвели настолько большой сдвиг, что следы его в той или иной форме можно наблюдать и сейчас.
Одновременно с общественно полезной работой, описанной в предыдущих главах, подвигалась вперед моя работа по сбору жалоб райятов. Ко мне поступали тысячи заявлений, что не могло не произвести впечатления. По мере роста числа райятов, приходивших с жалобами, усиливалось раздражение плантаторов, которые пустили в ход все, чтобы помешать проводимому мною обследованию.
Однажды я получил от бихарских властей письмо следующего содержания: «Ваше обследование длилось достаточно долго. Не пора ли положить ему конец и уехать из Бихара?»
Письмо было составлено в вежливой форме, но смысл его был именно таков.
Я написал в ответ, что обследование далеко не завершено и что до тех пор, пока оно не повлечет за собой улучшения положения населения Бихара, я не намерен уезжать, и добавил, что прекращу обследование, если правительство признает претензии райятов справедливыми и удовлетворит их. Возможен и другой путь: признать, что дело райятов prima facie[18] для официального обследования, которое должно быть произведено незамедлительно.
Вице-губернатор сэр Эдвард Гейт предложил мне повидаться с ним. При свидании он выразил желание назначить комиссию для официального обследования и пригласил меня в члены этой комиссии. Я осведомился об именах остальных членов и, посоветовавшись со своими сотрудниками, принял приглашение в комиссию с условием, что во время обследования я буду совещаться со своими сотрудниками, а местное правительство признает меня ходатаем за райятов перед правительством. Если же я сочту официальное обследование неудовлетворительным, за мной должно остаться право давать райятам советы и руководить их поступками.
Сэр Гейт принял мои условия как справедливые и необходимые и объявил об обследовании. Ныне покойный сэр Фрэнк Слай был назначен председателем комиссии по обследованию.
Комиссия высказалась в пользу райятов и в своем отчете рекомендовала, чтобы плантаторы вернули часть поборов, признанных комиссией незаконными, и чтобы система тинкатия была отменена в законодательном порядке.
Сэру Эдварду Гейту принадлежит большая заслуга в составлении единогласно утвержденного членами комиссии отчета и проведении аграрного закона в соответствии с рекомендациями комиссии. Если бы он не занял твердой позиции и не употребил свойственного ему такта, отчет не был бы принят единогласно, а аграрный закон не был бы одобрен. Плантаторы обладали огромным влиянием. Несмотря на отчет, они оказали бешеное противодействие закону. Но сэр Эдвард Гейт оставался непреклонным до конца и полностью выполнил рекомендации комиссии.
Таким образом, система тинкатия, просуществовавшая около ста лет, была отменена, а с ее отменой пришел конец и ра́джу плантаторов. Райяты, которые всегда были подавлены, немного пришли в себя, и ложное убеждение, что пятно от индиго нельзя смыть, рассеялось.
Я намеревался продолжать созидательную работу еще несколько лет: открывать школы и все глубже проникать в деревню. Почва для этого была подготовлена, но, как часто бывало и раньше, Бог не допустил, чтобы мои планы осуществились. Судьба решила иначе, и я должен был приложить свои силы в другом месте.
Когда я был еще занят в комиссии Эдварда Гейта, Моханлал Пандья и Шинкарлал Парикх сообщили мне письмом о неурожае в районе Кхеда и просили взять на себя руководство крестьянами, которые были не в состоянии уплатить подати. Однако я не склонен был, не умел и не осмеливался давать советы, не обследовав дела на месте.
