В следующую зиму разгорелась ссора между торговцами и охотниками на волков; последние требовали, чтобы индейцам не продавали ружей, пороха и пуль. Белые образовали группу, которую торговцы в насмешку прозвали охотничьей кавалерией; люди из этой группы обходили торговцев, пытаясь добыть подписи под просьбой о запрещении торговли оружием, угрожали и уговаривали, но успеха почти не имели. Кстати, мисс Лот также упоминает эту «кавалерию», утверждая, что ее организовали контрабандисты для сопровождения грузовых судов и защиты фортов. Грузовые суда, понятное дело, не нуждаются в сопровождении, и очень интересно узнать, как можно назвать контрабандистами людей, которые не нарушили ни одного закона, но в значительной степени освоили дикие ранее территории, а затем допустили туда конную полицию. Мисс Лот утверждает, что появление последней стало результатом протестов правительства доминиона против «лишенной законных оснований торговли пушниной». Между тем британская Компания Гудзонова залива продавала в тех местах табак, чай, сахар, одеяла, ружья и прочие товары – и мы тоже. Они торговали ямайским ромом и шотландским виски, мы – американским спиртом и виски. Поэтому осмелюсь утверждать, что мы были не менее солидными и уважаемыми, чем хваленые владельцы и участники Компании Гудзонова залива. А ведь они и по сей день продают спиртное почти в каждом городе округов Альберта и Ассинибойя, а также прочих территорий Северо-Западной Канады, хотя мы уже давно оставили дела. Я не виню мисс Лот: она могла и не знать всех фактов. Но люди, которые рассказали ей подобную ложь, оклеветали многих моих хороших знакомых. Да, тех вряд ли можно назвать святыми, но я ручаюсь, что они совершили множество добрых, щедрых и достойных поступков.
У многих продавцов лежали запасы товара на тысячи долларов, когда к нам стала приближаться канадская конная полиция. Большинство торговцев заранее получило предупреждение о ее приближении и успело закопать спиртные напитки или спрятать их как‐нибудь иначе. Известие о полиции привез отряд охотников. «Едут, – сказали они, – люди в красных мундирах и везут с собой пушку».
Мы с Ягодой быстро смекнули, что к чему, и спрятали все десять или двенадцать галлонов виски, которые у нас были. Насколько я знаю, только один торговец не получил предупреждения. Весь его запас товаров подвергся конфискации, так как в числе прочего там оказалось несколько галлонов спиртного. Конечно, мы не слишком обрадовались чужакам из конной полиции, но встретили их вежливо и достойно. Хотя двигались они по территориям, изобилующим дичью, к нам они добрались совсем изголодавшимися и были счастливы купить у нас провизию. Их командир полковник Маклеод оказался настоящим джентльменом и стал другом на всю жизнь некоторым «контрабандистам». Многие продавцы остались в Канаде и продолжали торговать с индейцами и вновь прибывшими, а другие вернулись в Монтану. Мы отправились с обозами последних, но вовсе не сбежали, а спокойно и миролюбиво покинули те места, увозя с собой товары, которые не успели продать или раздарить. Так закончилась торговля на севере. Не могу сказать, что мы жалели о ее завершении. Цены на меха в то время сильно колебались, а потом и вовсе упали вдвое, так что и жалеть было не о чем. Четыре года спустя последнее стадо бизонов из Альберты перешло на юг, и больше бизоны в эту область не возвращались.
Мы снова поселились в своем домике из сырцового кирпича в форте Бентон и там перезимовали. Кое-кто из тех, кто, как и мы, торговал на севере, перешли через реку и построили скотоводческие фермы на Шонкине и у гор Хайвуд. Мы же с Ягодой не хотели заниматься скотоводством.
Мы часто получали письма от Эштона. Он, видимо, вел беспокойную жизнь: то жил где‐то в Европе, то снова путешествовал по Штатам, время от времени навещая опекаемую им девушку в Сент-Луисе. Диана тоже писала довольно часто. Теперь ее письма стали образцами каллиграфии, грамматически и стилистически правильными. В некоторых посланиях девушка сообщала только о своих школьных занятиях и мелких ежедневных событиях – как мне представлялось, эти письма добрые монахини просматривали перед отправкой. Но в других посланиях говорилось о том, как ей не нравится город. «Я могла бы переносить жизнь здесь, – писала Диана, – если бы только можно было хоть изредка видеть наши огромные горы и прерии». Она писала также об Эштоне, рассказывала, как он к ней добр, как она счастлива, когда он приезжает навестить ее. Наш друг советовал ей через год поступить в католический колледж, и Диана не возражала, потому что стремилась выполнить волю ее вождя, но ей очень хотелось повидать любимый край, где она родилась, погостить у нас хоть денек; но сказать это Эштону девушка не могла.
