Да, девушка была красива, как и ее тезка Диана, какой мы ее себе представляем. Но богиня холодна и равнодушна к людям, а у нашей милой Дианы, как мы убедились, было горячее сердце.
Мы вернулись в дом. Слезы уже высохли. Женщины – жена Ягоды, Нэтаки, старая миссис Берри и Женщина Кроу – сидели вокруг Дианы и затаив дыхание слушали ее рассказы о пережитом: девушка не забыла материнский язык. Диана встала, пожала нам руки и сказала, что очень рада видеть всех нас снова, что она никогда не забывала, как мы были добры к ней. Немного спустя она пошла со мной и Нэтаки в нашу палатку, осторожно, подобрав юбку, обошла очаг и села напротив Эштона, который казался очень довольным ее появлением.
– Ах! – воскликнула она, хлопнув в ладоши. – Я все прекрасно помню, даже вид углей от разных деревьев. Вы сейчас топите тополем.
Она продолжала болтать, обращаясь то к Эштону, то ко мне или к Нэтаки. Мы провели приятный вечер. Ягода и его жена уступили ей свою комнату и тоже перешли жить в палатку. У нас язык не повернулся спросить Диану, не хочет ли и она жить в палатке: казалось, девушка отошла слишком далеко от старой жизни, все это ей уже не подходило.
Должен сказать, что появление Дианы вызвало сенсацию в форте, или, как его начинали называть, в городе. Погонщики быков и мулов, охотники на волков то и дело таращились нa нее и застывали открыв рот, когда она проходила мимо. Игроки в карты старались изо всех сил быть ей представленными. Порядочные люди, с которыми Диану знакомили, относились к ней с глубоким уважением. Ежедневно у нас бывали гости из лагеря пикуни: женщины смотрели на гостью с почтением и страхом и робко пожимали ей руку. Даже вожди пожимали девушке руку и разговаривали с ней. Молодые кавалеры тоже приходили к нам и стояли поодаль, принимая горделивые позы и наблюдая за девушкой уголком глаза.
Однажды утром Эштон предложил нам отправиться куда‐нибудь на месяц или два с лагерем пикуни или же, если это не опасно, поехать самим к реке Белт или к подножию Скалистых гор. Диана стала отказываться.
– Я предпочитаю не ехать, – сказала она, – ты же знаешь, что я должна скоро вернуться в школу.
Эштон, казалось, удивился, что она возражает против поездки, да и мы тоже удивились.
– Дорогая моя, – ответил он, – я надеялся, что тебе будет приятно совершить такое путешествие. У тебя вполне достаточно времени, чтобы поехать с нами и вернуться на Восток к открытию школы.
Но Диана продолжала выискивать отговорки, и вопрос о поездке отпал. Однако девушка призналась Нэтаки, что ей страшно хочется отправиться в прерию и снова кочевать по просторам, но долг ее – в скором времени уехать обратно.
– Ты не можешь понять, как мой вождь ко мне добр, – говорила Диана. – У меня всегда есть деньги – больше, чем у других девушек и чем я в состоянии израсходовать. У меня красивые платья, прекрасные драгоценности. Он добр ко мне, ласков и, видимо, очень доволен, что я учусь. Я повидала вас всех и свою родину, и вождь не рассердился, что я приехала. А теперь я отправлюсь обратно и буду прилежно учиться.
– Какая она хорошая! – воскликнула Нэтаки, рассказав мне все это. – А какая красавица! Вот бы она и правда была моей дочерью.
– Глупая ты! – засмеялся я. – Она могла бы быть твоей сестрой; ведь ты же ненамного старше ее.
– Все равно, – закончила разговор жена, – она в некотором смысле моя дочь. Разве я не заботилась о ней, не вытирала ей слезы, не делала все, что только могла, когда Никогда не Смеется привез девочку в наш дом в тот ужасный день?
Так как Диана не согласилась на путешествие с лагерем, Эштон изо всех сил старался сделать ее пребывание у нас приятным. Он купил ей лошадь и седло – совершенно излишняя трата денег, ведь у нас было сколько угодно и лошадей, и седел, – и ездил кататься с Дианой по прерии верх по реке, и за Титон по долине, и всюду, куда она захочет. Каждый вечер она приходила к нам в палатку и сидела там, то разговаривая с нами, то надолго замолкая и мечтательно глядя на пламя маленького очага. Девушка была загадкой для меня. Я все думал, влюблена ли она в Эштона или просто видит в нем доброго и снисходительного отца. Я спросил у Нэтаки, не задумывалась ли она над этим вопросом; оказалось, жена тоже не могла решить, что на душе у девушки.
Однажды, кажется дней через десять после приезда, Диана попросилась к Нэтаки переночевать; та, конечно, согласилась. Я думал, что это просто девичья прихоть. Весь тот вечер Диана была необычно молчалива, и я несколько раз видел, что она смотрит на Эштона, когда тот этого не замечает, таким взглядом, который я не мог истолковать иначе, как выражение сильной любви. Мы легли не поздно и, как обычно, спали крепко. Никто из нас не был ранней пташкой, и всех разбудил голос Нэтаки, звавший всех завтракать. Мы встали, пошли в дом и сели на свои места за столом. Диана не вышла к завтраку, и я спросил Нэтаки, почему она не позвала нашу гостью. Вместо ответа моя жена передала Эштону какую‐то записку и выбежала из комнаты. Он взглянул на записку и побледнел.
