У меня было северное ружье (оружие производства Компании Гудзонова залива), но не было ни пороха, ни пуль; единственный кремень уже никуда не годился. Я взял на время у одного друга капкан и в короткий срок поймал им шесть бобров. Другой мой друг, отправлявшийся в форт Бентон продавать шкуры, взял с собой моих бобров и принес то, в чем я нуждался, – новые кремни, порох и пули; я начал охотиться на горных львов. Раньше я никогда не охотился на горных львов, и никто из нашего племени не охотился на них. Один человек случайно встретил и убил горного льва; этого охотника считали счастливчиком, так как шкуры этих зверей используются как магическое средство. Из них делают чехлы для луков и колчаны; иногда владельцы шкур покрывают ими седла, что приносит верный успех на охоте и на войне. Итак, я никогда не охотился на этого зверя, но теперь должен был обязательно убить его. Снова мы с женой отправились пешком в горы. Я взял и ружье, и лук, чтобы убить дичь на мясо. Беззвучная стрела не спугивает никого; треск ружейного выстрела будоражит всех: спящие животные просыпаются, настораживают уши, нюхают воздух и выжидают.
Мы шли вдоль берега реки. Тут и там на грязи и мокром песке ясно виднелись отпечатки лап зверя, которого я искал, но только отпечатки – ничего больше. Мы вошли глубоко в лес. Хотя здесь, может быть, проходило много горных львов, никаких следов на сухих опавших листьях не было видно. Мы поднялись выше, идя лесом туда, где господствует камень, а деревья делаются мелкими и низкими. Там мы просидели весь день, выглядывая из кустов, окружавших это место. Один раз нам встретился небольшой черный медведь, в другой раз куница, но больше мы не видели ничего живого, кроме маленьких птиц и орлов, лениво кружащих около нас. Но незадолго до захода солнца к нам приблизилось пасшееся тут стадо горных баранов; они шли по ветру. Я наложил на лук стрелу и застрелил барана, маленького молодого самца. Он заблеял и упал; остальные сначала убежали в испуге, потом вернулись вместе с его матерью и стали с любопытством глядеть на барашка, осматриваться кругом, стараясь понять, что произошло. Тогда я застрелил мать. Мы оставили ее на месте, рассчитывая на следующий день найти около нее горного льва, взяли барашка, сошли вниз с горы и заночевали у ручья.
Так мы жили много дней. Устраивали ночлег там, где нас заставала ночь, и возвращались домой, только когда палатка нуждалась в мясе или когда лагерь переходил на новое место. Прошло лето, и за все это время мы ни разу не видели зверя, которого искали. Дважды за это время я умирал, и каждый раз на более продолжительное время, чем раньше. Я совсем пал духом. Я не сомневался в сказанном мне во сне и был уверен, что старик говорил правду, но чувствовал, что умру раньше, чем сумею выполнить его указания. От гор Белт мы перешли на Желтую реку; оттуда, переправившись через нее, к горам Сноуи. Затем наступила зима, на высоких склонах выпал снег, спускавшийся все ниже и ниже, пока горы не побелели до самой равнины. Теперь ничто, случившееся ночью, не осталось бы скрытым от меня: куда бы я ни пошел, снег рассказывал мне обо всех событиях как лучший свидетель. Вот здесь шли, паслись, играли и отдыхали олени и вапити; здесь бродил медведь, переворачивая бревна и камни. Я находил следы волков, койотов, рыси, лисиц; все они охотились на свой лад, чтобы набить себе брюхо. Но что это за куча ветвей кустарника, сучьев и листьев, грязного снега и земли? Из кучи торчит рог. А вот дальше кровь: что‐то тащили по снегу. Ага, вон там, прямо вон там следы, большие круглые отпечатки лап, близко друг к другу. Здесь ночью горный лев набросился на самца оленя, убил его, наелся досыта, а остальное оттащил к логову и прикрыл валежником, какой смог наскрести. Так я объяснил все это жене. «И горный лев не ушел далеко отсюда, – добавил я, – брюхо его наполнено. Он лежит где‐нибудь поблизости и спит».
Но что же делать? Спрятаться и ждать возвращения зверя? Он может не вернуться до поздней ночи, и тогда я его не увижу. Или, приблизившись, почует меня, повернет назад и больше не появится. Нет, надо выследить его. Я пойду так же осторожно, как шел сам горный лев, подползая к оленю, готовясь к прыжку. Я увижу его раньше, чем он проснется и заметит меня; я убью его там, где он лежит. Так я обдумывал свой план. Я объяснил жене, что она должна следовать за мной в отдалении: чтобы временами видеть меня, но не ближе. Жена радовалась. «Ты его обязательно убьешь», – говорила она.
Я был счастлив и взволнован. После стольких месяцев наконец найден след, по которому можно идти, и притом на снегу, а это все равно что увидеть вдалеке зверя и приближаться к нему. Подумай же, друг, подумай, какое я испытал отчаяние, когда обнаружил, что почти на виду у нас, около засыпанной туши оленя, зверь лежал на большом бревне, видел, как мы разговариваем, и большими прыжками скрылся в темном лесу! Этого я не мог вынести. Снова у меня закружилась голова, я зашатался и умер еще раньше, чем упал на снег.
