На этот раз жена доставила меня домой, вернувшись за лошадью для меня. Много дней я пролежал в палатке, слабый, с отчаянием в сердце. Я совершенно пал духом. Друзья приходили подбодрить меня. Жены их приносили отборное мясо, языки, сушеные ягоды, суп, всякие вкусные вещи. Мы хорошо питались, и день ото дня силы мои восстанавливались. Наконец как‐то вечером один мой друг, уезжавший на охоту, вбежал в палатку. «Кьи! – сказал он, – у меня для тебя хорошие новости. В верхнем конце одного каньона, идя по следам раненого оленя, я нашел отверстие среди камней. От него к воде ведет хорошо утоптанная тропа; у воды она разделяется на много маленьких тропок. Там живет горная львица со своими детенышами. Я не спугнул их, даже не убил оленя, которого выследил до того места, но немедленно отправился сюда рассказать тебе об этом».
У меня опять появилась надежда, и с рассветом я отправился к тому месту вместе со своим другом и женой. Мы поехали на юг, затем вверх по реке, привязали лошадей и вошли в каньон с высокими стенами. Оттуда было недалеко до пещеры. Ночью выпал снег; к пещере вели совсем свежие следы. В ней находились мать и трое детенышей, уже подросших. Они сидели где‐то там в темноте, может быть, наблюдая за нами.
Я боялся, конечно. Бывало, что горные львы убивали людей, проникавших в их логово. А у этой пумы были детеныши; тем более свирепо будет она защищаться. Да, я боялся, но, несмотря на это, должен был войти внутрь. Не все ли равно, умереть там или где‐нибудь в другом месте от болезни, которая меня мучает. Я приготовился войти в логово. Жена моя плакала и просила меня не ходить; друг мой предложил дождаться выхода зверей. Я как следует уложил затравку на полке ружья, взял нож в зубы, встал на четвереньки и пополз внутрь. Вход представлял собой узкую, низкую дыру в стенке каньона; я своим телом почти совсем заслонил свет, но все же его оставалось достаточно, чтобы смутно видеть, что впереди. Я прополз немного и увидел перед собой два красно-зеленых огонька: широко раскрытые огромные глаза. Я пригнулся пониже, чтобы впустить больше света, и увидел старую пуму, ее уши, туго прижатые к голове; увидел, как кончик ее хвоста ходит из стороны в сторону. Пума заворчала, негромко, без злобы. Она лежала на брюхе, и ее передние лапы двигались вперед-назад, отыскивая надежную точку опоры: она готовилась к прыжку. Менее ясно я видел позади нее детенышей. Я стал медленно поднимать ружье, но раньше, чем я смог прицелиться, горная львица прыгнула. Я выстрелил. Пуля попала в нее во время прыжка; зверь навалился на меня всем телом и вышиб из меня дух; я снова умер.
Меня вытащили из пещеры, и, пока жена хлопотала надо мной, мой друг вошел в логово, застрелил из лука трех детенышей и вытащил их вместе с телом матери. Пуля попала горной львице прямо в грудь. Наконец‐то я исполнил приказание сна, а потом стал молиться и петь песни, как мне велел старик. Прошло немного ночей. Однажды, сидя на своем ложе, я помолился и спел первую из песен. Только я закончил петь, как что‐то внутри меня лопнуло, и изо рта потекли кровь и гной. Боли я не чувствовал. Через некоторое время кровь перестала течь. Я выполоскал рот, встал и начал ходить по палатке. Здесь, в боку, больше не ощущалось давления. Я чувствовал легкость; казалось, я мог бы бегать и прыгать, и мне хотелось есть. Я знал, что случилось: в точности как предсказывал старик, опухоль внутри меня была разодрана когтями. Я выздоровел. На следующий день мы принесли в благодарность большую жертву. С тех пор я здоров. И мало того: мое магическое средство излечило многих больных. Кьи!
Вот один из рассказов, которые я слышал в ту зиму и занес в записную книжку. Поистине, нет ничего лучше веры и бодрости духа для излечения болезней духа и тела.
Для нас с Нэтаки зима была счастливой. Она оказалась счастливой для всех, кроме Ягоды, который с трудом терпел «бесконечные холодные снежные дни». Не знаю, сколько раз он ходил в низину и обмерял ее: столько‐то акров здесь под овес, столько‐то там под картошку, под турнепс, под горох. Мы можем, говорил он, купить много свиней и разводить поросят, не только скот. Весна наступила ранняя. К концу марта мы согнали быков и запрягли их в плуги. Старая миссис Берри и Женщина Кроу подготовили небольшой участок в излучине реки и сортировали семена, полученные в отдаленные времена от своих племен, манданов и арикара. Я ничего не понимал в пахоте и посадке, да и не хотел этому учиться.
Мы с Нэтаки объезжали стада скота и обнаружили, что телята исчезают почти с той же быстротой, с какой рождаются. Волков было много.
– Ах, как хорошо и спокойно! – воскликнула моя жена, когда мы медленно возвращались верхом, проведя день в объездах пастбищ скота. – Наш прочный, теплый дом, наша уютная комната! Рабочие сажают и сеют для нас, хороший мясной скот пасется на холмах. Насколько все это лучше, чем жить в лагере, кочевать с места на место по беспредельной прерии, ежеминутно ожидая услышать крики врагов и свист пуль.
