– Я был уже взрослым и сильным мужчиной, – продолжал Старый Спящий, – имел собственный дом, трех жен, которых ты здесь видишь. Любое дело мне удавалось, я жил счастливо. И вдруг все изменилось. Если я отправлялся на войну, меня ранили; если захватывал лошадей, то терял их снова: или они издыхали, или их крали, или они калечились. Хотя я усердно охотился, мне часто не удавалось вернуться домой с мясом. А потом пришло самое худшее – болезнь. Какой‐то злой дух вселился в меня и временами схватывал за сердце так, что я испытывал ужасную боль. Он настигал меня, где бы я ни находился, что бы ни делал, и боль бывала так сильна, что у меня кружилась голова, я шатался, а иногда просто падал и на короткое время умирал. Я лечился, просил знахарей молиться за меня, дарил лошадей то одному, то другому. Мне не становилось лучше, и я совсем обеднел. Наконец у нас осталось так мало лошадей, что их хватало только для перевозки имущества при кочевках лагеря. Отряды больше не брали меня с собой в военные походы: боялись, что я умру у них на руках или навлеку на них несчастье. Мне рассказали об одном человеке из племени гровантров, который страдал тем же недугом. Он купил магическую трубку, обладавшую большой силой, и при ее помощи поправился. Мне говорили, что он согласен продать трубку, но я не мог ее купить: у меня не нашлось бы пятнадцати или двадцати лошадей, чтобы заплатить за трубку; я не мог дать даже одной. Я предпочитал умереть, чем допустить, чтобы мои женщины совершали переходы пешком. У меня не было родственников, которые бы мне помогли; не нашлось таких родственников и у моих женщин. Да, я жил очень бедно, но все‐таки как‐то сохранял бодрость, пытаясь всячески поправиться и добывать пропитание для себя и семьи. Наконец мои припадки, когда я на время умирал, стали так часты, что я перестал ездить на охоту и вообще куда бы то ни было, иначе как в сопровождении одной из жен. Они не позволяли мне уезжать одному.
Вот эта жена, последняя, отправилась однажды со мной на охоту. Мы в то время стояли лагерем на Пи-ис-тум-ис-и-сак-та (Дип-Крик) далеко вверх по реке, у ее истоков. Мы пошли пешком в сосны на горах Белт в поисках любого мяса. Лагерь стоял в этом месте уже более месяца, и все животные ушли к дальним предгорьям и повыше в горы. Мы долго шли, пока обнаружили много свежих следов. Наконец высоко на склоне я увидел маленькое стадо вапити, переходившее через полянку; оно скрылось в окружающем лесу. Ветер дул с подходящей стороны, и я двинулся за ними; жена моя шла по пятам. Вапити спустились в глубокую лощину, пересекли речку на дне ее и поднялись по противоположной стороне. Но когда мы подошли к речке, то остановились, потому что на тропе поверх отпечатков копыт вапити виднелись свежие следы медведя, причем очень крупного. Он тоже вышел охотиться и опередил меня, идя по следам вапити. Я оставил стадо медведю и повернул назад. Я не хотел встречаться с огромным зверем среди густых сосен. Мы снова выбрались на полянку и вошли в лес в другом направлении, чтобы подняться к вершине горы. И опять обнаружили свежие следы вапити и очень осторожно, шаг за шагом, стали продвигаться вперед, всюду высматривая этих животных. Наконец мы подошли к подножию высокой скалы. Под ней лежали осыпавшиеся камни, росли кусты и низенькие сосны. Впереди нас прямо на солнце, подвернув морду к боку, лежал вапити, двухгодовалый самец; он крепко спал. Я взял с собой только лук и стрелы. Чтобы стрелять наверняка, нужно было подобраться близко, выше или ниже животного, потому что оно лежало вдоль выступа скалы, и я приблизился к нему сзади. Стрелять в круп бесполезно; следовало пронзить стрелой спину сверху или же стрелять в бок снизу вверх. Я решил пройти вдоль подножия скалы и стрелять сверху. Никогда я не двигался осторожнее и медленнее, чем в тот раз. Мне было необходимо убить этого вапити, потому что мы сидели без мяса и уже несколько дней жили тем, что давали нам более удачливые охотники. Жена моя остановилась и села, чтобы я мог легче приблизиться. Я оглянулся и увидел, что она смотрит на меня и на вапити, делая мне знаки, чтобы я был осторожен. Я стал шагать еще мягче, если только это возможно, и наконец занял удобную позицию для выстрела. Потом согнул лук и отпустил тетиву. Я видел, как стрела вонзилась в вапити, видел, как он пытался встать и как кровь хлынула у него из ноздрей, и тут мое сердце схватила боль! Я зашатался и умер.
