Покинув лагеря, стоявшие поблизости от Управления агентства, я поехал к Бёрч-Крик, южной границе резервации, где находился небольшой лагерь. Люди там оказались в немного лучшем положении. Поблизости зимовал пастбищный скот, и охотники иногда выходили ночью и убивали корову, засыпая или удаляя все следы крови и обрезки так основательно, что проезжающий мимо на следующий день никогда бы не заподозрил, что́ здесь произошло всего лишь за несколько часов перед тем. Убийство, клеймение новым клеймом или угон скота всегда считались страшными преступлениями. Индейцы знали это и потому действовали осторожно. Скотоводы, конечно, видели, что стада их уменьшаются, но доказать ничего не могли; они только проклинали индейцев и говорили, что их следует «стереть с лица земли». Даже резервация – последний остаток некогда огромной территории черноногих – служила предметом вожделений королей скота в течение многих лет. Как вы увидите дальше, они в конце концов завладели пастбищами, после того как тайно откормили на них, договорившись с агентами, тысячи быков для продажи на чикагском рынке.
В ходе визитов в разные индейские лагеря я много слышал об одном из Черных Плащей (священников), которого в резервации называли Станк-ци кье-вак-син: Ест в Середине Дня. «Вот это человек! – говорили индейцы. – Сердце у него по-настоящему доброе. Агент дважды высылал его из резервации, но он всякий раз возвращается, чтобы поговорить с нами и помочь чем сумеет».
Как мне сказали, этот человек построил Нэт-о-вап-о-йис (священный дом) за пределами резервации, на другом берегу Бёрч-Крик. Туда я и отправился, посетив последний лагерь индейцев. Преподобного П. П. Прандо из «Общества Иисуса» я нашел в грубоватой, похожей на сарай комнатушке, пристроенной к маленькой бревенчатой часовне. У нас завязалась крепкая дружба, которую мы сохранили до конца наших дней. Я не религиозный человек, вот уж нет, но это касается лишь веры в церковные постулаты или принадлежности к определенной конфессии. Однако иезуитами я искренне восхищаюсь. Здесь, в Америке, они всегда были на передовой, терпели невзгоды, холод и зной, голод и жажду и прошли через такие испытания, которые не выпадали никаким другим миссионерам. Ничто не могло погасить их рвения распространять свое учение среди обитателей диких земель. Например, отец Де Смет в 1840 году поднялся по реке Миссури и основал иезуитскую миссию в племени флатхедов. Обязательно почитайте о нем. Чтобы добраться до территорий флатхедов, ему пришлось пересечь Скалистые горы, а затем вместе с моим старым другом Хью Монро он отправился в путешествие по территориям черноногих на восточной стороне гор, причем в дороге несколько раз едва избежал гибели в столкновениях с отрядами ассинибойнов и янктонаев. Однако Де Смет счел условия для создания миссии в племени черноногих неблагоприятными, поскольку эти индейцы вечно блуждали по своим обширным охотничьим угодьям: этой зимой они в Саскачеване, а следующей – сильно южнее, на притоках рек Миссури и Йеллоустон.
В общем, отец Прандо тепло и радушно приветствовал меня, и я остановился у него на ночь. Он предложил мне ужин: печенье на соде, прогорклый бекон и немного дешевого чая без сахара.
– Больше ничего нет, – сообщил он с горечью. – Но что поделаешь. Мне подают понемногу то тут, то там, и теперь почти ничего не осталось.
Впрочем, даже такое угощение было лучше того, что я видел за последние дни в резервации, поэтому я с удовольствием поел печенья, и мы заговорили о голодающих индейцах. С удивлением и радостью я узнал, что добрый священник уже давно хлопочет об улучшении условий их жизни. Он написал властям в Вашингтон (пока безрезультатно) и связался с армейскими офицерами в форте Шоу, которые кое-что сделали для индейцев, особенно полковник (ныне уже генерал) Эдвард А. Моле. Составив отчет о бедственном положении черноногих для военного министерства, они наладили контакт с чиновниками и Управлением по делам индейцев, в результате чего в резервацию пообещали отправить инспектора. По слухам, он уже выехал и сейчас находился в пути.
– И теперь все зависит от того, какой инспектор нам попадется, – заключил отец-иезуит. – Если честный, то все наладится, а если нет… – Тут голос у него дрогнул, и преподобный больше не мог говорить.
Я решил, что уже ничем не смогу тут помочь, и отправился домой, но сначала наведался в агентство. У ограды я встретил индейского полицейского, который сиял широкой улыбкой.
– Вчера, – сообщил он мне, – прибыл человек из дома Великого Отца, и теперь мы спасены. Я несу это письмо от него солдатам; они должны привезти нам еду. – С этими словами он поспешил дальше.
В местном магазинчике – всего один фургон с товарами – я наконец‐то получил подробную информацию обо всем, что случилось. Уверен, ни до ни после в Управлении по делам индейцев не было столь порядочного сотрудника, как инспектор (или специальный агент) Г. Едва прибыв в резервацию, он приказал вознице остановиться сразу за ограждением агентства.
