Когда лис дал знать о присутствии чужака, сиу, вероятно, подумал, что останется незамеченным, если будет сидеть скорчившись на земле, и что разбуженные им скоро опять заснут. По-видимому, он пробрался в лагерь один; никаких следов других сиу не обнаружили, ни одна лошадь не пропала.
В лагере только и было разговоров, что о лисе и сне моего деда. Все это было проявлением большой магической силы. Мой дед был очень доволен. Он принес много жертв, часто молился и полюбил Пу-по-кана еще сильнее прежнего. Зверь прожил у нас еще две зимы, а потом однажды летней ночью его укусила гремучая змея, и он вскоре умер. Женщины завернули маленькое распухшее тело в бизонью шкуру и похоронили лиса на платформе, построенной ими на тополе, – совсем как человека.
Я подтянул подпруги. Нэтаки разложила на гладком плоском камне остатки нашего завтрака.
– Поешь вдоволь, маленький брат, – сказала она лисице.
Мы сели на лошадей и отъехали; обернувшись, мы увидели, что лисица усердно жует кусочек сушеного мяса. Позже днем мы приехали в наш лагерь, разбитый близ небольшого озера на высоком плато. Вода в озере была плохая, но после кипячения ее можно было пить. Топливом нам служил бизоний навоз.
Вечером меня пригласили на пир, устроенный Большим Озером. В числе других солидных гостей был и Поднимающийся Волк. Молодые люди редко пировали и курили со старшими; лагерь был разделен на много компаний или кругов общества – совершенно так, как бывает в наших городах, с той только разницей, что у индейцев между различными кругами не было соперничества и зависти.
Мы, помнится, успели выкурить только по одной трубке, как в палатку вбежал молодой человек и предупредил:
– Приближается многочисленный военный отряд.
– А! – воскликнули все, и Большое Озеро попросил:
– Скорее расскажи нам все.
– Я охотился, – объяснил юноша, – привязал свою лошадь к кусту, а сам стал подползать к группе антилоп. Может быть, я недостаточно крепко затянул привязь; лошадь высвободилась и убежала назад по своему следу, и мне пришлось идти обратно пешком. Перед заходом солнца я поднялся на вершину гребня и увидел наш лагерь; на другом гребне около реки Джудит я заметил не менее пятидесяти человек. Должно быть, они обнаружили наш лагерь по дыму очагов или еще по каким‐нибудь приметам. Я подождал, пока не стемнело настолько, что меня уже не могли заметить, и поспешил сюда. Они, несомненно, совершат набег на наш лошадиный табун сегодня ночью.
– Ступайте в лагерь, – сказал быстро и решительно Большое Озеро. – Скажите людям, чтобы сейчас же шли сюда. Предупредите женщин, чтобы не кричали, не плакали и не бегали. Скорее!
Я отправился домой и рассказал Нэтаки новости, а потом снял чехол с ружья и наполнил карманы куртки патронами.
– Подожди! – воскликнула жена, схватившись за ружейный ствол. – Что ты собираешься делать?
– Да ведь Большое Озеро велел нам собраться в его палатке, – объяснил я. – Я полагаю, что у него есть какой‐нибудь хороший план действий.
– Да, он мудр, – согласилась она, – но ты не пойдешь туда, чтобы тебя убили воины из вражеского отряда. Оставайся здесь со мной.
– Но как же наши лошади! Не могу же я прятаться в палатке и позволить неприятелю угнать их.
– Неважно. Пусть угоняет.
– Но, – возразил я, – если я останусь здесь, подумай, что скажут люди. Они будут называть меня трусом, будут говорить тебе: у твоего белого сердце женщины, сшей-ка ему несколько платьев.
Это положило конец спору. Жена просто села на ложе, накрыв голову шалью, и я ее покинул. Признаюсь, у меня не было бешеной жажды битвы. Веселый огонь в очаге палатки, удобное ложе и трубка с длинным чубуком дороги всем, кроме безрассудного юноши, который только и думает, что о войне. Большое Озеро был прирожденный мастер тактики. За несколько минут, потребовавшихся на то, чтобы собрать людей вокруг его палатки, он продумал план обороны и в немногих словах отдал распоряжения.
Различные группы Общества Друзей были разделены на четыре отряда и получили приказ тихонько выйти из лагеря на север, на юг, на восток и на запад и там ожидать прихода неприятеля. Всем остальным, не принадлежащим к Обществу Друзей, следовало присоединиться к любому из отрядов по своему выбору. Не приходилось опасаться, что военный отряд в пятьдесят человек или даже в три раза больше нападет на лагерь. Налетчики явно пришли воровать лошадей, и план заключался в том, чтобы дойти до места, где пасутся табуны, и там залечь, ожидая врага. Наиболее ценные лошади были, как обычно, привязаны около палаток владельцев, и неприятель, минуя табуны обыкновенных коней, попытается добраться до лучших, перерезать их привязи и увести их по одной, по две, по три.
