В то прекрасное утро мы постепенно медленно отъезжали на запад под углом к тропе, пока не оказались милях в двух от нее. Еще дальше в стороне мы видели тут и там отдельных охотников, когда они проезжали по возвышенному месту; временами показывалась длинная движущаяся колонна. Иногда мы медлили, позволяя лошадям пощипывать траву на ходу, затем снова переводили их на галоп и скакали, пока не нагоним остальных. Нэтаки безостановочно болтала, сообщая всякие лагерные сплетни, рассказывая истории, задавая вопросы о стране, из которой я прибыл. Ей хотелось все знать об обычаях белых женщин, и хорошее, и плохое, и когда я рассказывал кое-что из того, что знал о поступках дурных женщин, она приходила в ужас и повторяла много раз подряд:
– Ужасно, как им не стыдно! Ни одна черноногая так не поступила бы!
Около полудня мы подъехали к верхнему концу заросшей соснами лощины, идущей к далекой Джудит. Здесь в рощице бежал прозрачный холодный ручеек. Мы напились, потом отвели своих лошадей на вершину склона, откуда могли хорошо обозревать окрестности, и позавтракали хлебом и сушеным мясом. Из-за гребня напротив нас выбежала рысцой степная лисица, сбежала по склону в рощу к ручейку и скоро появилась на нашей стороне, принюхиваясь: очевидно, почуяла запах еды.
Лисица подошла, остановившись в тридцати футах, и стала смотреть на нас и на щипавших траву лошадей; потом обошла кругом и наконец растянулась на брюхе с поднятой головой, внимательно следя за нами и часто нюхая воздух; ее тонкий, изящно очерченный нос забавно шевелился. Очевидно, она рассуждала так: «У этих животных странного вида есть какая‐то еда. Подожду-ка я здесь немного и поищу вокруг, когда они уйдут». Во всяком случае, Нэтаки сказала, что маленький зверек думает именно об этом, а у меня были основания полагать, что в таких вещах жена обычно знает, о чем говорит.
– Рассказывала я тебе когда‐нибудь, – спросила она, – про своего деда и его ручную лисицу? Нет? Ну, так слушай.
Однажды ночью сон приказал моему деду поймать степную лисицу, приручить ее и быть с ней ласковым. Он долго обдумывал этот сон, советовался с другими о его смысле, но никто, как и он сам, не понимал, что это значит. На следующую ночь сон сказал ему то же самое, и на третью ночь, и, наконец, на четвертую. Четыре раза сон приказал ему поймать лисицу. Четыре – священное число. Когда дед встал на четвертое утро, он понял, что должен повиноваться велению сна. Он уже не спрашивал, почему или что означает сон, а просто, поев, отправился ловить лисицу. Зверей вокруг было много. Через каждые несколько шагов он видел лисиц, бегущих впереди или сидящих у своих нор, в которых они исчезали при его приближении. У деда был длинный ремень от поводьев, к концу которого он привязал кусок тоненькой полоски замши. Из этой полоски он сделал скользящую петлю. Укладывая ее кольцом вокруг входа в нору, дед отходил назад, насколько хватало длины ремня, а затем ложился, выжидая появления животного. Если лисица высунет голову, стоит дернуть за ремень, и петля затянется у нее на шее или вокруг туловища. Этим способом дети ловят сусликов; дед сам в дни молодости так делал и думал, что таким же манером поймает лисицу. Однако у этих зверей несколько выходов из норы, иногда даже пять или шесть. Если мой дед укладывал петлю вокруг дырки, в которую на его глазах лисица влезла, то животное обязательно выглядывало через другое отверстие и, увидев, что человек лежит неподалеку, пятилось и больше не показывалось, как бы долго он ни выжидал. Так прошел первый день, затем второй. Вечером третьего дня дед затянул петлю на одной лисице, но одним ударом острых зубов она перерезала ремешок и убежала. В этот вечер дед усталый возвращался домой; ему хотелось пить, он был голоден. Вдруг на склоне лощины он увидел пять лисят, играющих у входа в нору; отец и мать сидели неподалеку, наблюдая за выводком. Лисята были совсем маленькие: они еще не могли быстро и ловко бегать, а лишь медленно и неуклюже ползали, кувыркаясь один через другого. Дедушка сел на противоположном склоне лощины и наблюдал за ними, пока не зашло солнце и не наступила ночь. Он все задавал себе вопрос, как поймать одного из детенышей, и молился, призывая богов и духа сна указать ему путь.
Вернувшись в палатку, дед поел, напился, набил и раскурил трубку и снова стал молиться о помощи в предстоящем деле. И вдруг, когда он сидел и молча курил, ему открылся нужный способ. Боги смилостивились над ним. Он лег и спал хорошо.
– Пойди найди мне большую бизонью лопатку, – сказал он моей бабушке после утренней трапезы, – потом возьмешь шкуру бизона и пойдешь со мной.
