Они отправились к норе лисят. Очень близко от того места, где накануне играли детеныши, был клочок земли, поросший райграсом [26]. Дед мой начал снимать в середине участка слой дерна, разрыхляя землю ножом. Бабушка помогала ему, пользуясь лопаткой бизона, как белые лопатой, удаляя землю и высыпая ее на бизонью шкуру; затем она относила шкуру, наполненную землей, в сторону и рассыпала ее по дну лощины. Они работали долго, взрезая дерн и копая землю, расширяя яму, пока она не достигла такой глубины, что дед мог стоять в ней. Глаза его находились на уровне земли; окаймлявшая яму оставшаяся трава образовала хорошее прикрытие: лисицы могли бы почуять человека, но увидеть его они не могли.
– Иди домой, – сказал он бабушке, когда они закончили работу. – Иди домой и принеси жертву Солнцу. Моли его, чтобы мне удалось предстоящее дело.
Затем он влез в яму и стоял в ней тихо, выжидая и высматривая, когда выйдут детеныши. Ждал он долго. Ему казалось, что солнце очень медленно движется в сторону гор. Было жарко; деду страшно хотелось пить. У него заболели ноги, но он стоял неподвижно, как сама земля. Незадолго до захода солнца вышла старая лисица и двинулась вокруг клочка райграса. Вдруг лисица почуяла деда и быстро убежала вверх по лощине, не смея вернуться туда, откуда подул ветер, предупредивший ее об опасности, пусть невидимой, но именно поэтому особенно страшной. Вскоре после этого один за другим вышли детеныши; они вылезли медленно и лениво, позевывая и потягиваясь, жмуря глаза от яркого света. Они начали играть, как накануне вечером, и вскоре сбились в кучу, борясь между собой, у края клочка райграса. Тут мой дед быстро протянул руку и схватил одного за шкуру на загривке. «Хайя, братец! – крикнул он. – Попался». Выбравшись из ямы, дед закутал лисенка в полу плаща и поспешил в свою палатку. Он был счастлив. Четыре раза дух сна говорил с ним, и на четвертый день дед выполнил его веление. Он не сомневался, что поимка лисицы к добру.
Дед мой назвал зверька Пу-по-кан (сон). С самого начала лисенок его не боялся. Вскоре зверек подружился с домашними собаками. Его сразу полюбила одна старая сука, и если около палатки начинала бродить чужая собака, сука ее прогоняла. Лис охотно поедал кусочки мяса, которые ему давал лед, и научился лакать воду и суп. Дед запретил всем ласкать лисенка, кормить или звать по имени, и зверек дружелюбно относился только к хозяину. Он старался ходить следом повсюду, а ночью заползал под шкуры и спал рядом с дедом. Когда лагерь переходил на новое место, лисенку устраивали гнездышко в волокуше, и он там лежал спокойно до конца путешествия. Забавный это был детеныш; вечно играл с дедом или домашними собаками. Если, бывало, что‐нибудь лисенка испугает, то он бежал к деду, издавая отрывистый, захлебывающийся, хриплый лай, какой мы слышим по ночам в прерии за палатками. Мне очень хотелось поиграть с Пу-по-каном, взять на руки, приласкать, но мать говорила мне:
– Не смей, это священный лис, и если ты к нему притронешься, с тобой случится что‐нибудь ужасное. Ты можешь ослепнуть.
Когда лисенок подрос, он иногда бродил по ночам вокруг палаток, пока за ним не погонится какая‐нибудь собака. Тогда он мчался назад в палатку и заползал в постель к деду. Ни одна мышь не могла пробраться под покровы палатки, чтобы Пу-по-кан не нашел и не убил ее; часто он притаскивал домой птицу или суслика. Около того времени, когда Пу-по-кану исполнилось две зимы, мы стояли лагерем на Малой реке, у самых гор Бэр-По, к северу от них. Однажды ночью, когда огонь в очаге уже погас и все спали, Пу-по-кан разбудил моего деда: подскочил к голове хозяина и стал лаять, как он делал, когда пугался. «Перестань, – сказал дед и, потянувшись, легонько шлепнул лисенка. – Хватит лаять, спи».
Но Пу-по-кан не замолчал. Наоборот, он лаял все сильнее, дрожа от возбуждения. Дед приподнялся на локте и осмотрелся. Сквозь отверстие для выхода дыма светила луна, и дед мог разглядеть предметы в палатке. В другом ее конце, у входа, виднелось что‐то, чего в палатке не бывает: темный неподвижный предмет, похожий на скорчившуюся человеческую фигуру. «Кто там? – спросил дед. – Что тебе здесь нужно?»
Ответа не было.
Тогда дед опять потребовал: «Говори скорее, кто ты. Встань и отвечай, или я тебя застрелю».
Ответа по-прежнему не было. Пу-по-кан лаял не переставая. Дед тихонько протянул руку за ружьем, лежавшим в изголовье, бесшумно взвел курок, прицелился и выстрелил. Со страшным криком человек – ибо скорчившаяся фигура оказалась человеком – вскочил и упал мертвым прямо в горячую золу и угли на очаге. Дед мой быстро оттащил убитого в сторону. Конечно, выстрел разбудил весь лагерь. Крики испуганных женщин из палатки деда заставили всех собраться в ней. Развели огонь, и в его свете стало видно, что убитый – враг из далекого племени сиу. Он был безоружен, не считая большого длинного ножа, все еще крепко зажатого в правой руке. Очевидно, лазутчик проник в палатку, намереваясь украсть ружье, и заколол бы всякого, кто помешал бы ему.
