– Она сказала: «Пора вставать и умываться. Я уже приготовила тебе завтрак, и мы сегодня едем на охоту».
– Ах, как он умеет лгать! – воскликнула моя жена, поворачиваясь к Женщине Кроу. – Совсем не я ему снилась; ведь он разговаривал на своем языке.
Я настаивал на том, что говорю правду.
– Во-первых, – уверял я, – есть только одна «она», и это ты. И даже будь другая, ее тень не добралась бы сюда, чтобы посетить меня во сне, так как не смогла бы найти дорогу.
Это рассуждение показалась убедительным и прекратило спор. Утро выдалось и в самом деле прелестное. Ночью ударил сильный мороз, на траве в тени форта еще лежал белый иней, но в чистом небе светило солнце, дул теплый юго-западный ветер – все предвещало превосходный осенний день.
Мы позавтракали, оседлали лошадей и поехали, переправившись через реку, вверх по склону долины и дальше в прерию. Нэтаки запела одну из песен женщин своего племени.
– Тише! – сказал я ей. – Так не охотятся. Ты распугаешь всю дичь.
– Ну и ладно, – возразила она. – Не все ли равно? У нас еще есть сушеное мясо. Я не могу не петь в такое великолепное утро.
Действительно, не все ли равно. Я радовался, видя жену такой счастливой, с искрящимися глазами, слыша ее смех и пение. Пасшаяся невдалеке группа антилоп умчалась от нас через гребень, из соседней лощины выбежало небольшое стадо бизонов и понеслось галопом на запад. Показался одинокий койот, он сел на задние лапы и уставился на нас.
– Хайя, братец, – сказала Нэтаки, обращаясь к нему, – ты тоже счастлив? Конечно, счастлив, – продолжала она. – Мех у него густой и теплый, он не боится приближающихся холодов, а еды у него вдоволь, всегда вдоволь. Часть добычи он убивает сам, а кроме того, всегда может полакомиться остатками животных, убитых его большими родственниками. Старик наградил его и волка большой сообразительностью.
Мы ехали вперед без цели по прерии, разговаривая и смеясь. Мы чувствовали себя счастливыми, очень счастливыми, как и полагается двум молодым людям, которые любят друг друга и не знают никаких забот. Часто, взобравшись на какую‐нибудь небольшую возвышенность, мы слезали с лошадей и пускали их пастись, пока я курил и осматривал местность в подзорную трубу. Нэтаки тоже любила наблюдать за животными в трубу, смотреть, как они отдыхают или щиплют траву, как прыгают, скачут и гоняются друг за другом от избытка сил. У меня была хотя и старая, но сильная труба, в нее удавалось даже разглядеть кратеры и темные провалы на поверхности Луны. Но мне ни разу не удалось уговорить Нэтаки навести трубу на этот объект. Она считала ночное светило не мертвым старым небесным телом, а реальной священной особой, женой Солнца, которую глаза смертных не должны рассматривать и изучать.
Во второй половине дня мы решили, что пора уже добыть мясо и возвращаться домой. Только мы собрались сесть на лошадей и поехать по направлению к лощине на запад от нас, где паслось несколько бизонов, как увидели далеко на севере столбы поднимающейся пыли, а поближе – несколько небольших групп бизонов, разбегающихся в разные стороны, но преимущественно по направлению к нам. Несколько мгновений спустя появились всадники, а позади них на верхушке длинного гребня показалась колонна верховых и лошадей без всадников.
– Ага! – сказал я. – Пикуни идут в форт.
– Моя мать должна быть там. Поедем встретим их, – предложила Нэтаки.
Несколько напуганных бизонов бежали почти по прямой к месту, где мы стояли. Я велел жене отвести лошадей назад, где их не будет видно, а сам пригнулся, чтобы наблюдать поверх гребня. Вскоре тридцать или сорок бизонов приблизились уже на расстояние выстрела. Я прицелился в большую корову и первым выстрелом перебил ей левую переднюю ногу. Корова тотчас же отстала от остальных, а второй выстрел уложил ее. Животное оказалось очень жирным, со шкурой отличного качества: пусть и не совсем полномерная, но очень темная и блестящая.
Я собирался разрезать спину животного, намереваясь взять только филей и язык, но подошла Нэтаки и настояла, чтобы я снял шкуру как полагается, с головой и хвостом. Она хотела, чтобы я разделал все мясо и забрал его.
– Мы дадим шкуру моей матери, – сказала она, – и попросим ее уложить в нее мясо для нас.
Конечно, я послушался жену. Разделка туши заняла некоторое время. Пока я работал, Нэтаки поднялась на вершину гребня, но скоро вернулась и сообщила, что племя ставит палатки недалеко от того места, где мы их увидали, и что хорошо бы остаться и переночевать с ними.
– Ладно, – ответил я, – поедем туда и остановимся у Хорькового Хвоста. Возьмем немного мяса, а остальную часть туши и шкуру оставим твоей матери, чтобы она забрала их завтра утром.
Но оказалось, что так сделать нельзя.
– Или волки сожрут все мясо ночью, – возразила Нэтаки, – или кто‐нибудь найдет и заберет его рано утром. Нет, надо уложить его и отвезти в лагерь.
