По мнению Калидаса мне требовалось заземлиться, поэтому он выбирал для меня самую черную работу. Мне приходилось удобрять огород, чистить курятник и копать выгребные ямы. Он говорил, что перевидал немало «отлетевших космонавтов» и знает, как возвращать их на землю. В моем рационе появился животный белок, в котором я ограничивал себя на протяжении последних месяцев. Тамара Махарши потчевала меня чаванпрашем и своими фирменными отварами из зверобоя. Я начал замечать, как возрастает моя физическая сила, а вместе с ней и сексуальная энергия, о которой я успел позабыть в период своего медитативного уединения. Во снах мне являлись разные женщины, но наяву мое внимание было сосредоточено лишь на одной.
Однажды, после совместной практики динамической медитации, мы приняли бханг — сильнодействующий напиток из конопли. По мнению Калидаса, это должно было помочь движению энергии по сушумне. Эффект появился не сразу, но, начиная с первых ощущений, стал быстро развиваться по нарастающей. Вместе с ним возникло желание прогуляться на свежем воздухе. Пошатываясь, я направился к выходу из зала, где проходила практика. Неожиданно почувствовав взгляд в спину, я обернулся, словно нарушив сказочный запрет, и застыл в оцепенении от увиденного. Группа пребывала в позе Шавасаны, обычной для йогических тренингов, но в положении тел и выражениях на лицах виднелась предсмертная агония. Лицо Майи было повернуто ко мне, и в ее остекленевшем взгляде отразилась странная смесь чувств, превратившая миловидное лицо в застывшую гримасу. На несколько мгновений мои глаза были прикованы к ней, затем я отвел их и направился в сторону выхода.
Впоследствии я рефлексировал на тему случившегося в Сварга Дваре и сравнивал этот опыт с архаическими обрядами перехода, в которых использовался опьяняющий напиток. В сказках он символически описывается в образах живой и мертвой воды или молодильных яблок, но в отдельных случаях появляется в форме, заставляющей вспомнить об известных науке растительных галлюциногенах. Не исключено, что они также могли входить в состав бханга, приготовленного на кухне Калидаса. Его эффект полностью лишил меня здравого рассудка и активировал иррациональный пласт сознания, под влиянием которого я поспешил покинуть подворье и направился к реке, преследуемый сворой бхутов — духов Смашана.
Стараясь не оглядываться назад, я кустами пробирался к берегу Суры, за которой сгущались тучи, принимающие форму многоглавых чудовищ — стражей Калинова моста через реку Смородину. Вокруг слышались холодящие кровь завывания призраков из свиты Бхайравы, материализующихся из прибрежного тумана. Окруженный демоническими силами, готовыми разорвать меня на части, я начал искать спасение в водах реки и прямо в одежде вошел в холодную движущуюся стихию. Глубина в этом месте была небольшой и течение не быстрым, что позволило занять позицию в паре метров от берега. Собравшись с духом, я решил совершить ритуальное омовение и трижды погрузился в воду с головой. Купание подействовало отрезвляюще — видения постепенно начали растворяться в воздухе. Почувствовав жажду, я зачерпывал из реки дрожащими от озноба руками и пил. Ее вода была горька.
Той ночью мне не удалось сомкнуть глаз, а в следующие часто стала преследовать бессонница. Днем я ощущал вялость и апатию, из дома выходил редко и сторонился людей. Чувства волшебства и вдохновения покинули меня, вместе с энтузиазмом для занятий духовными практиками. Наряду с этим, что-то прояснилось в моем сознании, появилась объективность в оценке сложившейся ситуации. Вечерами я листал свои дневниковые записи и пытался собрать в голове картину произошедших событий. В блокноте оставалась лишь пара чистых листов и меня посетила мысль, что вместе с ним моя жизнь в Мокше движется к финалу. Собранного материала было достаточно для составления текста научной работы, и я все чаще возвращался к ней в мыслях. Приготовления к отъезду не заняли много времени. С первыми заморозками я покинул деревню и вернулся в город, где меня ожидал отчет о проведенном исследовании.
Как времена года сменяют друг друга в непрерывном цикле, как перелетные птицы, покидая на зимовку свой край, неизменно возвращаются назад, а рыбы после нереста спешат обратно в морские воды, также и человек, завершая очередной жизненный цикл, возвращается на круги своя. Моя жизнь в Мокше была ярким эпизодом, который я часто воскрешал в памяти, но после отъезда многое из приобретенного опыта потеряло свою актуальность. Мне приходилось заново адаптироваться к городским условиям, а это отнимало немало сил и времени. Ушли в прошлое индуистские ритуалы, к которым я привык и считал неотъемлемой частью жизни. Пропало ощущение сакральности бытия, которое давало мне духовную энергию, а вместе с ней рождало влечение к Абсолюту.
