Духовность, окружавшая меня мистическим флером, постепенно растворилась в повседневных заботах, и я стал замечать за собой скептическое отношение к различным ее проявлениям. Казалось, все происходившее со мной более не имело того значения, каким оно обладало прежде. Из этого ощущения я черпал свободу, так как оно переживалось как освобождение от рока, довлеющего надо мной. Но вместе с тем, окончательно скрылась из виду какая-то незримая и вместе с тем осязаемая часть души, придававшая смысл моему существованию. Я плавал по поверхности реки бытия, не совершая попыток погрузиться в ее глубину. Возможно, теперь на это мне бы просто не хватило дыхания.
Вскоре после возвращения из Мокши, жизнь снова вошла в привычное русло, и я с головой погрузился в работу. Постепенно мне удалось привести мысли в порядок, чувства стали отходить на второй план, ум вернулся к своей привычной деятельности. Мой научный труд был закончен в срок и получил высокую оценку среди ученого совета. Несколько почетных академиков РАН с напутствиями пожали мою руку, но я не собирался почивать на лаврах. Преподавательская ставка, субсидии от ректората и командировки по конференциям — вот все, что мне обещала научная карьера. Совсем не об этом мечтал я в студенческие годы, зачитываясь историями о путешествиях моих предшественников-этнографов. И, словно следуя на поводу у мечты, моя судьба сложилась необычным, но все же, весьма предсказуемым образом.
Последние полгода, проведенные в городе среди шумных лекториев и унылых стен рабочего кабинета, уже успели покрыться пеленой забвения. Осталась в памяти радость того дня, когда из деканата пришло распоряжение направить меня работать на базу, где проходят практику студенты-этнографы. Мне выдалась возможность попробовать себя в новом амплуа. За пару месяцев, прожитых здесь, я чувствовал себя старейшиной собственного сообщества, хранителя и продолжателя академических традиций. Несмотря на то, что коллеги редко задерживались здесь дольше непродолжительного времени, мне удавалось находить благодарных слушателей в каждом студенческом отряде.
Наше сообщество сложилось на базе бывшего краеведческого музея, к которому были пристроены небольшие жилые корпуса. Экспозиция музея была посвящена старообрядчеству коми-пермяцкого округа, также там имелись экспонаты археологических раскопок, сложенные кучей в дворницкой. Главный зал был переоборудован в лекторий, где в неформальной обстановке проходили чаепития и торжественные встречи. В наши задачи входило полевое изучение традиционной культуры региона — народные ремесла и хозяйственная деятельность крестьян, архитектура деревянных построек, сохранившиеся элементы общинного уклада, сезонные и религиозные праздники и т. д.
Полевая работа проходила в нескольких деревнях, разбросанных на небольшом отдалении от базы. Мне неоднократно приходилось бывать в каждой из них, местные знали нас и привыкли к нашим визитам. Отношение в целом было положительным, лишь иногда происходили конфликты на почве мелкого хулиганства со стороны студентов. Рабочие дни были у нас короткими, поэтому студентам хватало времени и на практику и на развлечения. Мне приходилось следить за поведением своих подопечных, которые лазили за коноплей по чужим огородам и бессовестно разоряли малинники. Наука вряд ли могла служить им развлечением, но я пытался по мере возможности передать неофитам долю энтузиазма через свои повествования.
Увлечь полевой этнографией бездельников и лоботрясов казалось мне наивысшим профессиональным достижением. Я наизусть пересказывал целые абзацы из классических трудов Леви-Стросса и Рэдклифф-Брауна, вдохновлявших меня в студенчестве. Рассказывал о жизни Малиновского среди аборигенов Тробридианских островов и путешествиях Миклухо-Маклая к папуасам Новой Гвинеи. Вспоминал о своих коллегах и выдающихся сотрудниках нашей кафедры. Понемногу я начал открывать в себе дар красноречия, немаловажный для каждого фольклориста. Мои рассказы об этнических культурах раскрашивались мифологическими сюжетами, а истории из жизни исследователей — комичными байками из копилки профессионального фольклора.
Мне нравилась роль эпического повествователя, которую я принял на себя в этом молодежном кружке. В окружении студентов я чувствовал себя непринужденно и позволял себе лирические отступления, которые застряли бы у меня в горле, будь я на кафедре перед строгой профессурой. Да и жизнь на базе достаточно благотворно влияла на мое внутреннее состояние. Кормили нас хорошо, хотя и немного однообразно, сон на свежем воздухе был спокойный и глубокий, а присутствие молодежи, в особенности юных девушек, внушало оптимизм и бодрость духа. Казалось, наконец найдено идеальное место для жизни, пусть только на летний сезон.
