Никто не поставил мне это в вину. Никто ни разу не сказал, что я сделала что-то непростительное. Но это было непростительно, и мне было тошно от того, что никто не говорил мне этого. Непростительно, но необходимо, иначе не было бы всех этих людей, не было мокрой земли под ногами, не было бы этого мира. Небытие и мрак. Наверное, то, что я сделала, было лучшим из вариантов. Но почему-то я уверена, что – не единственным. Никто – жуткий зверь, чудовище из другого измерения жизни – не думал и не разбирался. Он был в эйфории. Кроме того, для него ничего не значит человеческая жизнь. Но я-то была там. Могла ли я остановить его? Могла ли сделать так, чтобы не стоять сейчас под дождем в черном? Я не знаю. Я уже ничего не знаю.
Все продлилось недолго и когда закончилось, люди молча разошлись по своим комнатам, заплаканные и опустошенные. Я зашла в свою комнату и снова закрылась на три дня. Чем дольше я сидела к пустой комнате, тем реальнее мне казалась возможность прожить так всю жизнь.
Седьмой день почти полностью прошел в дреме и сне, и когда закатное солнце поплыло над горизонтом, медленно склоняясь к лесному рельефу на той стороне земли, мне приснился сон. Жуткий и страшный. Я проснулась в холодном поту, но совершенно не могла вспомнить, что же мне снилось. Меня трясло, лицо было заплаканным, а одеяло, скомканное и скрученное, лежало на полу рядом с кроватью. Знакомое ощущение того, что меня ждут, заставило меня подняться с постели и подойти к окну. На лужайке перед замком в розовом закатном мареве стояла огромная фигура чудовища и смотрела прямо на меня. Ярко-красные глаза и огненные узоры светились, переливаясь магмой под темно-серой кожей. Рот разъехался в фирменной улыбке и Никто, как старому закадычному другу, кивнул мне головой, приглашая прогуляться. Я оделась и вышла.
На улице у меня слегка закружилась голова. Я и не подозревала, сколько времени безвылазно просидела в четырех стенах. Свежий воздух наполнял меня, как пустой кувшин, и мне нравилось чувство легкости, которое он придавал мне. Я шла медленно, не торопясь, разглядывая фигуру, стоявшую передо мной. Огромная, она все сильнее и сильнее закрывала собой небо по мере того, как я подходила ближе. Наконец, когда он закрыл собой все, фирменная улыбка обнажила стони острых зубов:
– Здравствуй, Моялера, – сказал он и нежно погладил меня по щеке звериной лапой, а потом, совсем по-человечески притянул меня к себе и нежно обнял. Интересно, откуда у него эти людские замашки? Он передразнивает нас или в нем, и правда, так много от человека? – Я все ждал от тебя слов благодарности, но так и не дождался. Решил прийти сам. Ты же знаешь, я не гордый, – он хохотнул и, отодвинувшись, посмотрел мне в глаза.
Тут на востоке, там, где находилась ближайшая к замку деревня, раздался еле слышный хлопок, и в предзакатном небе засверкали фейерверки. Люди, наконец, поняли, что все закончилось. Хорошо или плохо – точно не знал никто, но больше люди не скрывали своей радости. Во всех сторонах света слышались радостные возгласы, крики счастья и восторга. Волна искрящейся жизни накрывала сказочную страну, неся с собой свет и смех. Конец света отменяется! Впереди – многие столетия жизни, и жизнь эта искрится и кипит в людях, звенит в воздухе, дрожит в самой земле. Только в нашем замке никаких праздников не предвиделось ближайшие несколько недель. В нашем замке пока не было места празднику, там гостили облегчение и тихое счастье.
Я снова перевела взгляд на чудовище:
– Спасибо, – сказала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Опять.
– И угораздило же меня привязаться к такой зануде… – прорычал Никто, присаживаясь на землю рядом со мной. – Чего ты ревешь, глупая? Мне казалось, именно этого ты и хотела?
Я кивнула, вытирая щеки руками.
– Тогда откуда слезы?
Я всхлипнула, тяжело вздохнула и посмотрела в его огромные красные глаза.
– Ты же мог сделать так, чтобы Амалия выжила?
– На тот момент – уже нет. Но это могли сделать вы.
– Кто – мы?
– Все те, кто так усердно оплакивал ее.
– Как? – уставилась на него я, чувствуя, как заходится сердце.
Никто слабо дернул плечом, как бы говоря, что это не так уж и сложно, а потом сказал:
– Ну, вы могли не отпускать ее из замка в ту ночь, когда она пустилась в свободное плавание. Или узнать, где она живет, и написать письмо. Узнать, как она и не нуждается ли в чем-нибудь? Вы могли просто не оставлять ее одну.
– Но она хотела уйти, хотела жить сама по себе. Хотела быть одной.
– Тогда незачем брать на себя вину за ту судьбу, которую она выбрала сама. Она всех Вас поставила под удар. Почему ты об этом не вспоминаешь?
– Мне кажется, она так же нуждалась в Умбре, как я – в тебе.
– Так и было.
– Тогда в чем между нами разница?
– Ты умеешь выбирать чудовищ, – сказал Никто и рассмеялся. Он снова медленно прикоснулся лапой к моей щеке, а потом улыбка исчезла с его губ и он сказал. – Что сделано, то сделано – Моялера, – и посмотрел на меня с той самой нежностью, которая была такой же безграничной, как и его возможности.
