Вот только никто не знал, что большинство солдат, отправленных из Фракии с целью взять Стамбул, сидели тихо на своих кораблях, стоявших у входа в залив, и ждали, когда смогут наконец отплыть обратно в Грецию.
Пропасть между тем, что Эдит слышала на Кордоне за чашкой чая с молоком и печеньем, – впускала в уши, чтобы тут же забыть, – и увиденным из окна была настолько огромной, что она без помощи Зои оделась и выбежала в сад. Уже в этот ранний час стояла нетипичная для сентября жара, а влажность была и вовсе невыносимой. Раскрыв над собой парасоль, Эдит направилась к калитке и крикнула женщинам:
– Куда вы идете?
– Не знаем.
– Где вы будете жить?
– Не знаем.
– Что случилось с вашими селами?
Тишина.
Душная, давящая тишина, которая вот-вот лопнет, как гнойный нарыв, взорвется слезами и криками.
Протиснувшись через толпу, к калитке подошла молодая женщина в черном платке.
– Госпожа, мы идем уже три дня и три ночи. Посмотри, я пришла сюда со своими малютками из
Ее глаза были красными от слез. Под юбками запыленного платья прятались дети – мальчик и девочка. Стоя в ногах у матери, они разглядывали розовый парасоль Эдит.
Протянув сквозь прутья калитки руки с распухшими суставами, женщина схватила Эдит за подол.
Муж мой пропал без вести. Брата в Афьоне взяли в плен турки. Родителей пришлось оставить в пути: у них стерлись до дыр башмаки и загноились ноги. Они отправили меня дальше одну. Сказали, мол, бери детей и уходи. Я и ушла…
Эдит открыла калитку настежь, и в сад потянулись те, кто был поблизости. Эдит, убежав наверх, собрала горничных и велела раздать беженцам воду, хлеб, сыр и виноград. Также она распорядилась сварить котел фасоли и приготовить плов с булгуром, чтобы накормить всех страждущих.
Взглянув на людей, теперь уже напиравших друг на друга в попытке протиснуться в сад, Христо, прекрасно знавший, что разозлит этим Эдит, тем не менее тихо проговорил:
– Мадемуазель Ламарк, мы не сможем принять так много людей. Конечно, вам виднее, но для их безопасности и нашей ворота придется закрыть.
Он был прав. Через десять минут в саду уже яблоку было негде упасть.
– Хорошо, закройте ворота, но если кто-то попросится войти, впустите и накормите каждого. Ясно вам? Зои, иди на рынок, купи несколько мешков муки, пшеницы, ржи, чечевицы и сушеных бобов. Поймай экипаж и найми носильщика. Затем немедленно возвращайся и начинайте готовить. Если не будет хватать котлов, скажи Христо, пусть сходит к котельщику и купит еще. Если надо, разведите огонь в саду. А я схожу за врачом, чтобы он осмотрел больных и помог раненым. И пусть кто-нибудь из вас сбегает во Французскую больницу к акушеркам. Здесь много беременных. Как только вернусь, помогу вам. Ну же, живее. У нас много дел.
Все вчерашнее утро, такое жаркое и влажное, она провела в хлопотах об этих несчастных, и сейчас чувствовала себя совершенно вымотанной… счастливой. Вон какой-то старик умывал лицо, черпая воду в пруду. Нужно сколотить в саду временный клозет, где-нибудь за дровяным сараем. Христо наверняка сможет сделать. Как долго они здесь пробудут? Кто и каким образом спасет их?
Эдит поблагодарила Бога за то, что имеет возможность позаботиться об этих людях. Долгие годы она была равнодушна к еде, а тут перед ней поставили блюдо, и она поняла, что такое голод и что такое сытость.
Глубокое удовлетворение с примесью усталости – должно быть, именно так ощущается и материнство. Семнадцать лет память неизменно напоминала ей, что это за день, но в этот раз впервые она не чувствовала злости.
Если бы тот несчастный малыш выжил…
Выйдя из дома и повернув на бульвар Алиотти, Эдит увидела, что беженцы заполонили не только ее сад, но и все вокруг – дворы церквей и больниц, рынки, трактиры, маленькие и большие площади. Со всех сторон в город текли нескончаемые потоки людей и размещались там, где могли найти себе уголок. Некоторые иностранцы заперли свои особняки на замки и уехали из города, но было немало семей, которые, как она, приютили беженцев у себя.
Над богатыми домами висели британские, французские, итальянские и американские флаги. Надо немедленно отправить Христо за французским флагом или же попросить Зои быстренько сшить. Дело не в патриотизме, он был чужд Эдит, но теперь под ее защитой находилось не меньше сотни людей. На собственность французов мародеры ни за что не посмеют посягнуть.
Наверное, не посмеют…
На углу у Французской больницы голый по пояс солдат тащил на себе спотыкающегося товарища. Эдит перекрестилась, хотя обычно этого не делала.