Казалось, еще немного – и он заплачет. Эдит знала, как этот проект был важен для ее любимого. Прошлой зимой он вел со Стергиадисом переговоры о том, чтобы индийские студенты приезжали в университет учиться по стипендии, и переговоры завершились успешно. Если бы все шло по плану, то первые индийцы приехали бы в Ионический университет уже зимой тысяча девятьсот двадцать третьего года. Но теперь все планы и надежды были отложены в долгий ящик. С уходом Стергиадиса и греческих властей из города открытый университет был никому не нужен, как и беженцы-христиане.
Эдит взяла Авинаша за руку.
– Авинаш, я хотела тебя развеселить, чтобы отвлечь от мыслей, но вышло глупо. Прости меня, пожалуйста.
Он замер, припоминая, о чем шла речь до появления Стергиадиса. Ах, точно, автомобиль и пикник.
– Как ты собиралась добираться до Бурнабата?
– На пригородном поезде, разумеется. А что?
– Эдит, милая, ты в самом деле ничего не знаешь? Греческую армию теперь возглавляет генерал Хадзиа-нестис по прозвищу Безумный, и вот уже целую неделю поезда возят только солдат и раненых. А иначе почему, по-твоему, вот этим несчастным пришлось добираться сюда пешком, в лучшем случае на телегах или ослах? Все поезда и все корабли заняты греческими солдатами, которых спешат эвакуировать, пока турки не вошли в Смирну. Ни для тебя, радость моя, ни для несчастных крестьян в твоем саду в поездах мест нет! Открой ты уже глаза!
Эдит собралась было сказать, что в кино она не пойдет, как вдруг ее внимание привлекла пара, стоявшая чуть поодаль. Офицер, резко выделявшийся среди потрепанных солдат своей отутюженной формой и начищенными сапогами, прощался со своей возлюбленной, юной девушкой. Эдит внимательно посмотрела на ее голубое платье и черные кудри, ниспадавшие на спину. Ну конечно, это ее она видела незадолго до этого, с мороженым в руке и в сопровождении подруги в розовом. Лицо девушки она разглядеть не смогла, зато хорошо видела круглое потное лицо молодого офицера. Лоб его блестел как зеркало. Парень держал девушку за руки и, видимо, желая перед расставанием сказать как можно больше, тараторил так, будто за ним гнались. При этом он то и дело оборачивался в сторону причалов. Не дай бог опоздать на корабль, который должен был отвезти его на родину!
От этой горькой сцены прощания у Эдит навернулись слезы на глаза. Авинаша рядом не было: он зашел в кафе поздороваться с кем-то из консульства.
Молодой лейтенант, обняв девушку за плечи, прижал ее к себе и некоторое время стоял, уткнувшись ей в макушку. Опрятный, сильный, здоровый. Должно быть, он был одним из тех счастливчиков, кого раньше не отправили на фронт, а оставили в городе. Наконец они отстранились друг от друга, и он вытер слезы, которых совершенно не стыдился.
Эдит почувствовала неодолимое желание увидеть лицо девушки. Подождав, пока проедет конка, она встала и взяла в руки зонтик, висевший на стуле. И только она сделала шаг, как Кордон ожил.
Отходил еще один корабль. Солдаты, только пришедшие на набережную, побежали в сторону Пунты мимо верблюдов, носильщиков, беженцев и роскошных дам. Молодой офицер, отпустив руки девушки, обреченно вздохнул, что-то прошептал любимой на ухо и смешался с потоком военных. В толпе он в последний раз обернулся и, подпрыгнув, показал девушке на что-то в море, затем помахал фуражкой и вскоре исчез из виду.
К Эдит подошел Авинаш, его круглое лицо искажала тревога.
– Эдит
– Но… – Эдит хотела что-то сказать и пыталась вспомнить, что именно, но мысль ускользнула, как ускользают сны из памяти поутру, она уже и забыла, о чем думала. Что-то было не так, но что?
– Дорогая, послушай, греческие солдаты, отступая из Афьона в Смирну, палили за собой села, грабили дома и насиловали женщин. В некоторых деревнях мужчин сгоняли в мечети и прямо там всех сжигали, девочек голыми распинали на крестах и вешали на деревенских площадях. Греки твердо решили: Малая Азия либо их, либо ничья. Я не рассказывал тебе об этом, чтобы не пугать, но теперь, когда на нас надвигается опасность, ты должна знать. А теперь прошу: сейчас же иди в консульство, пусть там тебе и твоей матери сделают паспорта. Затем возвращайся домой и запри ворота на замок. Больше в сад людей не пускай. Я привезу мать к тебе. Отправь телеграмму Жан-Пьеру, пусть срочно берет семью и возвращается в свой летний дом в Фоче. И с сестрой свяжись. Будет разумнее, если она тоже приедет из Буджи сюда.