Панайота едва заметно сжала руку подруги. Эльпиника была светловолосой и замечательно красивой; наверное, она была похожа на фей-пери с горы Ниф, о которых рассказывалось в легендах, и стоило ей только ляпнуть какую-то глупость, все начинали хохотать. Из всего квартала только они с Эльпиникой учились в лицее Омирион, и уже только это было неиссякаемым поводом для шуток. В Омирион ходили девочки из богатых семей, живших в особняках где-нибудь на Белла-Висте, в Корделио или Пунте. А ребята из их квартала учились в школе при церкви и при каждом удобном случае цеплялись к Эльпинике с Панайотой, дразня.
Мимо, раздув паруса, прошла английская яхта. Она мягко-мягко скользила по темной воде, как будто летела. Девушки, прикусив нижнюю губку, взглянули на капитана, и он приветственно коснулся фуражки. Капитан, примерно того же возраста, что и их отцы, был красив. Эльпиника прочитала по слогам название яхты, выведенное на борту латинскими буквами:
– Уж не американец ли? Как думаешь, Йота? Видела, как он на нас смотрел? Как будто съесть хотел. Ш-ш-ш, послушай, говорят, есть люди, они набирают девушек из наших кварталов для приехавших из Греции офицеров. Шьют им самые дорогие шелковые наряды и снимают комнаты у Кремера.
– Ш-ш-ш,
Упругие мышцы на загорелой спине Ставроса то появлялись, то исчезали, как следы на мокром песке, оставленные отступившей волной. Мальчишки сняли рубашки и гребли раздетые, как это водится у рыбаков. Плечи Ставроса, окрепшие от гребли и плавания, на фоне тщедушного Панделиса казались еще шире. Парень прямо-таки напоминал те древнегреческие скульптуры, что они видели в музее в Евангелической школе.
Теперь настала очередь Эльпиники пихать подругу в бок.
– Милая моя, ты слишком-то не увлекайся,
Можно подумать, он сейчас на нее смотрит! Панайота молча отвернулась и уставилась в темноту вод. Когда они все собрались на площади, чтобы вместе идти в порт, Ставрос лишь поприветствовал ее едва заметным кивком головы. А ведь они уже сколько недель не виделись! В поведении его читались безразличие и даже скука – при мысли об этом у Панайоты щемило сердце, и она старалась не смотреть на воркующих Минаса с Адрианой. По серебру моря плыло множество остроносых лодок-гондол, которые в Смирне называют
– Вот увидишь, я себе такого европейца заполучу! – сказала она громко, так чтобы услышал сидевший у сетей Нико. Он вынул губную гармошку и стал подыгрывать Минасу и певшей Адриане.
Эльпиника приуныла. Дабы поддержать подругу, Панайота накрыла ее руку своей. В последнее время ходили слухи, что Нико влюбился в одну турчанку, жившую в районе Карантина. Семья ее якобы из приближенных ко дворцу, а отец так богат, что один за другим скупает у европейцев отели на Кордоне. Да разве ж такое мыслимо, чтобы турок держал отель на набережной? Спрашивается, зачем такой обеспеченной девушке из Карантины какой-то там сын рыбака Нико? Даже если он вдруг на ней женится, Йорго, его отец, перестанет Нико за сына считать. Все это пустые сплетни. Эльпиника зазря Напридумывала себе всякого.
Какой бы инструмент этот негодник Минас ни взял в руки, на всем у него получалось играть. Теперь вот мандолина пела под его быстрыми пальцами. А у Адрианы голос словно бархат. Панайота заметила, как сокращаются мышцы на голом животе Ставроса, и поняла, что тот незаметно посмеивается. Ее охватило пламя. Она свесила руку через борт и коснулась воды. Как шелк, она струилась между пальцами.
Прибыв в Айя-Триаду, они заглянули во двор какого-то дома. Было многолюдно, погода стояла безветренная, и над столами висели клубы сигаретного дыма. Музыканты играли народный танец