Женщина еще раз стреляет каким-то задорным взглядом на сына, уже шире улыбается, после чего пожимает мою руку немного влажной после полотенца ладонью:
— Здравствуй, я Линда.
— Приятно познакомиться, — какая у нее теплая рука…
— А мне тем более, — женщина вновь смотрит на сына, который находит упаковку сигарет, поэтому разворачивается, молча направляясь к лестнице. Он же не оставит меня со своей мамой?
Парень поднимается, не оглядываясь, и я недовольно фыркаю под нос.
Нет. Оставит.
— Простите, но я… — Нервничаю, поэтому запинаюсь, указывая рукой в ту сторону, куда направился Дилан.
— Да, конечно, — она улыбается мне, окидывая немного оценивающим взглядом.
— Извините, — мне неловко, поэтому опускаю голову, быстрым шагом поспешив к ступенькам. Идиот О’Брайен. Кто так поступает? Только он. Придурок. Не оборачиваюсь, пока поднимаюсь на второй этаж, ведь что-то мне подсказывает, что миссис О’Брайен продолжает рассматривать меня. И это не удивительно. Сомневаюсь, что раньше Дилан приводил девушек домой, если учесть его заболевание.
Но все равно. Прибью его.
Вижу Дилана, стоящего у двери почти в конце светлого коридора. Иду к нему, сложив руки на груди. Парень открывает комнату ключом. Он тоже запирает ее? Даже не поворачивает голову, когда входит внутрь. Такое чувство, будто он мысленно изолируется от того факта, что я здесь. Просто делает вид, что не замечает меня. Потрясающе. Останавливаюсь на пороге и понимаю, что если бы меня попросили найти комнату О’Брайена, я бы точно выбрала эту. Первое, что ощущаю, — тут холодно, хотя окно и балкон закрыты. Как-то бледно, не обжито, сразу видно, что он не часто бывает дома. Кровать не заправлена, предметы на полках и столе стоят в хаотичном порядке. Ад для такого перфекциониста, как я. Комната постоянно заперта, значит, у матери нет доступа, чтобы хотя бы пыль протереть.
Переступаю порог, спрятав ладони в карманы кофты, чтобы они не замерзли, а то кончик носа уже холодный. О’Брайен ходит по комнате с рюкзаком, открывает ящики. Что-то ищет. Молча изучаю помещение, стараясь сдерживать вопросы, один из которых все же вырывается:
— Так, Донтекю, он… — Сжимаю рот, чувствую, как неприятно эта фамилия оседает на языке.
— Друг моего отца, — с не меньшим отвращением отвечает парень, встав у стола. Открывает верхний ящик, вынимая небольшой черный пакетик, и у меня не возникает сомнений по поводу его содержимого. Вижу, как Дилан достает из него прозрачный и поменьше. Таблетки. Моргаю, немного хмурясь, и дергаю ткань кофты внутри карманов:
— Что произошло между тобой и Донтекю? — Знаю, насколько опасно говорить и спрашивать об этом, но неприятный интерес берет вверх, правда, реакцию со стороны Дилана предугадать довольно просто.
— Не говори со мной, — движения рук еще жестче. Я вовсе не вздрагиваю, когда он громко задвигает ящик, открывая следующий. И, кажется, мои таблетки не работают, ибо ощущаю, как внутри разгорается возмущение вперемешку с нехарактерной мне легкой обидой. Ему удалось задеть меня? Но он не послал, не назвал ругательным словом. О’Брайен ничего не сделал. Просто отказался разговаривать со мной. Сжимаю зубы, отчего челюсть напрягается, и отвожу взгляд. Всего на секунду, ведь Дилан находит еще наркотики, заставив меня закатить глаза и грубо проворчать:
— Может, с тебя хватит? — Он стоит ко мне спиной, но я могу с легкостью определить выражение его лица. Раздражение исходит от него, заполняя комнату до самого потолка, и мне правда тяжело держать спину ровно, а голову гордо и высоко. Смотрю на него, не меняясь в лице, когда парень молча продолжает перекладывать в рюкзак пакетики. Не знаю, откуда эта горечь в горле, но стенки шеи сжимаются, ведь О’Брайен вынимает из одного пакета упаковку травки и берет сверток, грубо приказывая:
— Выйди из комнаты.
— Хватит уже, — отпираюсь, сжав ладони в карманах.
— Жди меня у машины, — заполняет сверток травой, сунув одну руку в карман джинсов, чтобы найти зажигалку. Сглатываю, часто моргая, и пальцами сжимаю нос, борясь с покалыванием в нем. Опускаю обе руки, напряженно, совсем немного, сгибая их в локтях:
— Серьезно, хватит, ты в последнее время много принимаешь, — хочу, чтобы он обратил внимание на это, но парень только касается ладонью лица, резкими движениями растирая кожу:
— Блять, — кажется, именно это он шепчет.
Сильнее хмурю брови, слегка приоткрыв рот, так как понимаю, что О’Брайен зол, но причина его злости мне не ясна. Знаю, что в последнее время он существует в бешеном ритме, и мне правда трудно поверить, что таков образ его жизни. С этими вечными бегами, со стрельбой и психически больными ублюдками. Я понимаю, но наркотики не помогут ему, а только угробят. Он должен что-то предпринять, чтобы помочь себе.
Выдыхаю. Понимание других, так? Нельзя срываться, злиться или возмущаться.
Понимание, Харпер. Попробуй помочь ему. Только не дави.
Делаю короткие шаги к человеку, который уже глотает дым, и мне не удается даже молвить слова, ведь О’Брайен кидает на меня резкий взгляд, с особой яростью прорычав:
— Выйди. Нахуй. Из моей. Комнаты.
