Так что я возвращаюсь в холодный коридор с чувством потерянности. Стою напротив темноты, не желая двигаться дальше, углубляться в неё. Поэтому… Желая немного переварить все, ложусь на паркет, уставившись в потолок. Черт. Что за херня происходит в моей гребаной жизни? Мне не нравится путаться в ощущениях и терпеть сомнения.
Да, теперь я не знаю, как отношусь к Причарду, просто он… Он показался мне таким слабым, человеком, утонувшем в безысходности. Нет, у меня не появляется желание помочь. Но жалость пробирает до костей.
К тому же, эта неправильная параллель с Диланом, она сводит меня…
Взгляд замирает. Смотрю вверх. В никуда. Моргаю. Глотка сжимается. Черт. Не надо. Глаза горят от жидкости, что моментально вырывается, принося боль глазницам. Нет. Харпер. Аромат никотина. Подношу ладони к лицу, рукава прижимаю к носу, морщась. Дыхание само тяжелеет, становится частым и рваным. Всхлипы усиливаются. Мычу, сжимая губы до бледноты. Еле борюсь с эмоциями, но сейчас они берут вверх, отчего я смотрю в потолок, выдавив из себя какой-то непонятный звук. Руки продолжаю прижимать к груди. Черт. Черт. Черт. Харпер. Мычу. Слезы стекают к вискам.
Черт!
В голове мой крик. Моргаю, резко приняв самое равнодушное выражение, на которое способна. Взгляд становится острым, губы все так же сжаты. Дышу. Храню злость внутри. Обиду прячу за ненавистью.
Пошел ты.
Шмыгаю носом, но больше не даю жалкому мычанию разорвать стальную тишину.
***
Стук. Легкий, с особым трепетом и страхом перед отказом со стороны человека, который не выходит на контакт уже несколько часов. Взаперти, в дали от всех, Лили Роуз совершает саморазрушение. Она сидит в одинокой комнате. Можно было бы сказать, что она грустит, но «печаль» — это совершенно иное. Здесь же встречаются другие эмоции. Сильнейшие. Отрицательные. Ощущение такое, что негативом до краев заполнено помещение, погруженное во мрак холодной ночи. Лили впервые излучает подобные чувства, впервые они настолько сильные, что распространяются на всех жителей дома. Даже кот, который обычно посапывает в кресле, теперь носится, мяукая и не зная, куда себя деть, куда спрятаться от той темноты и злости, что копошится в каждом углу. Мать Роуз и подумать не смелилась, что её дочь может быть такой. Её радостный лучик солнца, девушка, ассоциировать которую можно только с жарким летом, сидит и во взгляде демонстрирует весь свой внутренний ураган. Так сильно обидеть, так больно задеть её не мог никто. Никогда. Дейву удалось.
Женщина пытается сохранить некое подобие строгости, присущей ей, как родителю, но она приоткрывает дверь, неуверенно повторив обращение к дочери, ожидая какого-нибудь взаимодействия с её стороны. Отклик не получает, поэтому топчется на пороге, плохо разглядывает предметы в темноте, так что берет на себя смелость пройти дальше без разрешения. Делает шаги к столу, включив лампу, свет которой озаряет плохо, но видеть выражение лица Лили позволяет четче. Девушка не морщится. Она продолжает сидеть на кровати, зло и обиженно смотрит на свои пальцы, пока нервно дергает ими ткань свитера, который одолжила Харпер. Не поднимает головы. Женщина вздыхает, понимая, что знала, чем все это закончится, чем закончатся их недо-отношения с этим отбросом. Не уберегла. А ведь могла. Её ошибка.
— Лили, хочешь поесть? — спрашивает с волнением, желая присесть на край кровати, но понимает, что какая-то сила толкает её обратно к столу. Не трогай, можешь обжечься. Роуз качает головой. Молчит. Она вчера ничего не ела. Сегодня голодает. Это может сказаться на её здоровье. Причем последствия будут устрашающие.
— Пожалуйста, — женщина делает шаг к ней. — Хоть йогурт выпей… — и её парализует. Упоминает о том, что постоянно приносил ей Дейв. И Лили сильнее хмурит брови, сжимая губы, будто подавляя тошноту.
— Уходи, — просит. Зло. Она не умеет контролировать негативные эмоции. С ней такое впервые. Роуз никогда не была полна отрицания. В ней постоянно преобладал свет, а теперь… Её размазали.
Она ненавидит.
Ненавидит то, что продолжает переживать о человеке, который бросил её, и постоянно проверяет телефон, но звонки поступают только от Мэй, а с ней говорить нет желания. Ещё не время. Лили нужно побыть одной.
Женщина кивает. Не станет давить и настаивать, но… Уже будет готова вызвать скорую или заставить насильно дочь кушать. Только подходит к двери, как слышит вопросительный голос Лили за спиной, хотя девушка обращается не к матери, скорее, говорит сама с собой:
— Почему пахнет гарью? — шепчет. Миссис Роуз покидает комнату, но дверь до конца не закрывает.
Роуз хмурится, вздрагивая, когда телефон вновь вибрирует. Номер Мэй. Со злостью отбрасывает мобильный подальше, зная, что нет необходимости ждать звонка от Дейва. Он дал ей понять, что они расстаются. Всё. Перестань сидеть и томить себя ожиданием, Лил.
