— Мэй, сядь на место, — опять этот приказной тон. Оборачиваюсь, сложив руки на груди, начинаю притоптывать ногой. Дилан не встает, смотрит на меня, не хмуро, немного раздраженно, ведь желает поставить ту самую жирную точку, а я не даю ему такой возможности.
— Ты сама говорила, что мы взрослые люди… — начинает, но перебиваю, причем грубо:
— Да, О’Брайен, — ему не нравится, когда обращаюсь по фамилии. — Мы взрослые, поэтому должны были обсудить это вдвоем, но ты вновь поступаешь со мной, как тогда. Ты ставишь меня перед фактом. Ты принял решение один и хочешь, чтобы я просто приняла его? — мой разочарованный смех смешивается с недовольством и злостью. — Так не поступают взрослые.
— А как поступают? — Дилан резко встает на ноги, сделав шаг в мою сторону, и я еле сдерживаю желание отступить назад. Не боюсь его, но… Немного остерегаюсь. Не хочу, чтобы он знал о моей осторожности. Это опять заденет его чувства.
Вот! Вот я думаю о нем, я не хочу ранить, а как поступает он?
Сжимаю свои плечи, борясь с тем, чтобы не опустить глаза. Смотрю в ответ. И, знаете… Это точно она. Наша зрительная война, о которой я давно успела позабыть. Прямо сейчас мы сражаемся вновь, и меня это ранит.
Дилан прячет ладони в карманы кофты. Они вспотели, уверена. А еще он сжимает пальцы, чтобы избежать проявления нервозности в виде привычного потирания переносицы.
— Они говорят, О’Брайен, — моргаю.
— Хорошо, — он все-таки касается пальцами переносицы, почесав, и начинает. — Харпер, я думаю, нам стоит расстаться, потому что… — и замолкает, его рука замирает в поднятом и согнутом положении. Я сжимаю губы. Молчу. Смотрю в глаза. Он смотрит на меня. Опускает руку, сильно хлопнув ею по бедру.
— Видишь? — моргает, скользнув языком по губам. — Я не могу так.
Сглатываю, теперь понимая, о чем он. Но ведь все не должно быть именно таким образом, верно? Мне хочется начать говорить, Дилан первый открывает рот:
— Я слишком близок к тому, чтобы… — сутулится, его язык заплетается по вине дрожащих губ. Молчит, не договаривая, поэтому набираю больше воздуха, шепча:
— К чему? — глотка сжимается, а ожидание приводит кровь в кипящее состояние. Кажется, именно сейчас О’Брайен на самом деле идет против себя, против своих принципов, чтобы… Обсудить проблему со мной.
— Мне тяжело, Мэй, — признается. — Каждый день. Все сложнее, понимаешь? Я просыпаюсь и первым делом думаю о том, как бы сегодня не проморгать момент, заметить угрозу и устранить её. Не потому что я так забочусь о своей жизни, — осторожным движением указывает на меня ладонью. — Ты рядом. Я отвечаю за твою безопасность. Мне сложно контролировать себя, сохранять какое-то спокойствие, когда ты не в поле моего зрения, — сглатывает, ведь продолжаю молчать, взглядом упираясь в него. — Тебя злит мой контроль, но я не могу иначе, — вздыхает, хмуря брови, и замолкает, ожидая моей реакции. Я должна быть готова к этому разговору. Должна. Но.
Опускаю руки, понимая, что сам же инициатор разговора не готов к этому. Дилан ждет, что я сейчас взорвусь и брошусь прочь на эмоциях, но я не собираюсь устраивать сцену, уж прости.
— Я думаю, — шепчу. — Мы не готовы.
— Нет, — на удивление, он дает ответ быстро, даже не запинается, не пытается оспорить. О’Брайен пожимает плечами, как и я.
— Но я не хочу напрягать тебя, — признаюсь, сразу заметив, как Дилан сдерживает желание нервно почесать переносицу. Он хочет казаться эмоционально стойким, поэтому только изрядно сжимает зубы.
— Если тебе будет легче, то я буду все время на виду, — не могу перестать активно моргать, так как слишком переживаю. О’Брайен без эмоций:
— Двадцать четыре на семь будешь торчать на расстоянии вытянутой руки? — уточняет, немного сводя брови к переносице, отчего проявляет хмурость. Он не шутит. И если мне хочется ему помочь, то, да, я согласна. Хотя бы на то время, пока мы не будем готовы разойтись.
— Окей, — развожу руки в стороны, пожимая плечами. — Мне не сложно, — замечаю, как еле дергаются его губы в усмешке. — Можем начать прямо сейчас, — два-три шага — и я возле него. Беру за локоть, сильно сжав пальцами кожу:
— И сейчас мы вместе пойдем наверх, иначе Фардж скоро спустится, чтобы душить тебя вопросами о состоянии, — гордо поднимаю голову, подобно Дилану, который щурится, внимательно разглядывая мое лицо:
— И почему ты такой баран? — выдыхает, цокая языком, словно сдается, принимая мое решение, и я довольно улыбаюсь:
— Неприятно, да, когда твоя девушка похожа на тебя?
— Отстой, — шепчет, но не улыбается, хотя знаю, что ему гораздо легче. Всё же разговоры важны для освобождения.
Довольно переступаю с ноги на ногу, потянув парня за собой к двери:
— По поводу вылазки из твоей норы я не шутила, — не могу не улыбаться, видя, как Дилан закатывает глаза, без желания поддаваясь мне:
— Меня вполне устраивает моя нора.
