– Нет. Они просто не задаются вопросами космогонии. Ни один из них не посвящает ни единой минуты своего времени размышлениям о божествах или о бессмертии духа. Это им совершенно безразлично. Они только едят, убивают и едят. Завоевание для них означает просто поглощение. Тектоны подчиняются лишь собственному желудку, который имеет странную особенность: он принимает исключительно мясо, и в огромных количествах, но не всякое мясо. Их войска способны опустошить самые густонаселенные провинции Италии за месяц или два. И когда я говорю «опустошить», я имею в виду ликвидировать всех их жителей, сожрать их.
Философ проявлял интерес к моим рассказам, но не понимал меня, потому что сводил все исключительно к вопросам интеллектуальным.
– Их общество делится на роды, как римское? – спрашивал он. – А какие из них самые знатные?
– У них нет ни племен, ни родов. Тектоны не имеют никаких родственных связей.
– Как???!!! – воскликнул он, искренне удивленный.
– Тектоники – это индивиды, одинокие индивиды, которые не связаны между собой родством.
– Но все же у них должны быть отец и мать, дедушки и бабушки, внучки и внуки!
– Нет. У них нет ни отца, ни матери. Сейчас у меня нет времени описывать, как они рождаются и размножаются. Что же касается братских отношений, то они им неизвестны, потому что у них нет ни братьев, ни сестер. А поскольку у них нет ни жен, ни детей, они никого не любят. Само понятие любви или даже дружбы им совершенно неизвестно и, по правде говоря, просто непонятно. Я объяснял им, что люди прикладывают множество усилий, чтобы воспитать своих детей. Они опешили и спросили меня без тени иронии: «А почему вы их не едите? Пользы от этого было бы больше».
– Мне кажется, это противоречит самому существованию народа, – заметил старый философ. – Если они так алчны и не любят даже самых близких из своих соплеменников, что им мешает сожрать друг друга?
– Только вопрос выгоды и предельный жизненный эгоизм, – ответил я. – Тектоники понимают, что хорошо дисциплинированное войско требует суммы индивидуальных усилий, и в этой организации они добились невероятных успехов.
– Позволь мне, – настаивал он, – по крайней мере поинтересоваться политикой тектонов: какие вопросы они обсуждают? И к какой форме правления склоняются: монархии или республике?
– У них нет ни царей, ни консулов, потому что они – закостенелые индивидуалисты и не потерпели бы никакого правительства, которое бы заботилось об общем благе. Тектоники допускают только одну руководящую фигуру, чей титул можно было бы перевести очень приблизительно как «вождь». Такой тектон временно возглавляет отряд, отправляющийся на поиски добычи. Его выбирают иногда за особую воинскую доблесть или за то, что он знаком с географией места охоты либо с противником, которого армия надеется победить и сожрать.
Неожиданно этот разговор мне наскучил.
– Я готов обсудить с тобой все сложное и запутанное устройство тектонской республики, когда тебе будет угодно и когда это станет возможно, – раздраженно сказал я. – Но сейчас есть дела более срочные. Я тебе уже говорил: они завоевывают земли, а потом убивают их жителей и съедают их, убивают и съедают. Их политическая дискуссия сводится к одному-единственному вопросу: какие еще области подземного мира можно обнаружить, исследовать и покорить, чтобы убить больше живых существ и получить больше пищи. А сейчас они направляются сюда! – закричал я. – Тектоны – это зло, зло чистой воды. Их жестокость недоступна пониманию человека, который никогда не жил в их бездне. А сейчас они идут сюда, чтобы сожрать нас! Тебе это ясно?
Моему отчаянию не было предела. Я пережил адские мучения и вернулся из преисподней, чтобы предупредить моих соплеменников о том, что им грозит самая страшная опасность во вселенной. И с чем я столкнулся? Никто не хотел меня слушать.
И вдруг – проблеск надежды: этот старый седобородый философ склонился ко мне и успокоил меня, мягко положив руку на мое колено:
– Марк, я готов тебя слушать, но, если ты не поможешь мне, я не смогу помочь тебе.
На протяжении следующих пяти дней этот старый и почтенный мудрец приходил ко мне каждое утро. Мы прогуливались по двору, как перипатетики, или садились у пруда, где плавали рыбки. Он просил меня поделиться с ним всеми знаниями о тектонах и о подземном мире, которые мне удалось получить. Я не имел ничего против и во всех подробностях описывал ему подземный мир и его обитателей, ибо это могло облегчить участь римлян. Благодаря этим беседам мы подружились, и всякий раз, когда старый философ собирался уходить, мы обнимались на прощание. Я полюбил этого человека.
Однако на шестой день мне надоели его вежливые допросы.
– Ты не можешь понять одного, – в отчаянии воскликнул я, – дело не терпит отлагательств! Их легионы уже движутся к поверхности земли.
