Взяться за оружие моего приятеля побудила в основном неординарность этой кампании. Если бы Сенат собирал войско, чтобы сражаться с Либертусом, такие люди, как Кудряш, ни за что бы не стали добровольцами. Они считали рабов подобием собак: если их выдрессировать как следует, они будут тебе верны до гроба, но иногда какой-нибудь пес заражается бешенством. А что интереса и что пользы от участия в походе против бешеных собак?
Я знал, что убедить его мне не удастся, и поэтому, сменив тему разговора, спросил, предпринял ли он какие-нибудь шаги, чтобы разыскать Ситир Тра.
– Конечно! – ответил он. – Я поговорил с одним ахией, который служит Сенату. Хотя, пожалуй, сказать, что он Сенату служит, будет некоторым преувеличением: если выразиться точнее, он соглашается выполнять приказы наших магистратов до тех пор, пока Либертус не будет разбит. На самом деле ахии служат только Гее.
– И что он тебе сказал? – спросил я, сгорая от нетерпения.
– Так вот, он говорит, что никогда не слышал такого имени в кругах ахий, верных Сенату. Но ты не переживай, эта самая Ситир сейчас уже наверняка узнала о твоем возвращении и сама тебя разыщет. Если, конечно, захочет.
Я подумал, что, вероятнее всего, Ситир погибла. Если помнишь, Прозерпина, в последний раз я видел ее у Логовища Мантикоры, и наши враги-тектоники окружали ее со всех сторон. Несмотря на это, его язвительное «если захочет» отозвалось в моем сердце болью. Однако Кудряш был прав: ахии действовали именно так.
– Пожалуйста, Гней, что бы ни случилось, не снимай кольцо.
В этих условиях то была единственная услуга, которую я мог оказать моему другу Кудряшу: взять его за руку и попросить никогда не снимать с пальца кольцо. Да будет тебе известно, Прозерпина, римские патриции носили золотой перстень, который служил доказательством их статуса. Это напутствие было единственным подарком, который я оказался в силах сделать другу, хотя мне и было невообразимо тяжело произнести эти слова. Скоро ты поймешь, почему я так говорю.
Верь я в богов, Прозерпина, я бы подумал, что это существа чрезвычайно капризные и своенравные, а их манера общаться с людьми крайне странна. Например, римское божество никогда не говорило тебе своим небесным голоском: «Эй, стой, а то упадешь в овраг» или «Не женись на этой женщине, второй такой лахудры во всем городе не сыскать». Нет, вместо этого они пользовались такой сложной и запутанной системой знаков, что даже священники не всегда могли их расшифровать. Очень часто, чтобы послать людям какое-нибудь сообщение, боги использовали птиц. (Пожалуйста, не смейся, Прозерпина.) Расшифровывали эти послания жрецы-авгуры; они определяли породу птиц, которых замечали на горизонте, их количество и сторону света, откуда те появились, а потом провозглашали, как пойдут дела: хорошо или плохо.
Авгуры сопровождали наши войска и перед каждой битвой предсказывали ее исход. Иногда они использовали для этой цели кур. (Я еще раз прошу тебя, Прозерпина, не смейся.) Жрецы рассыпали зерно на земле и смотрели, что будет: если куры бойко его клевали, это означало победу, а если нет – неизбежное поражение. Когда перед одним морским боем куры не пожелали есть корм, Публий Клавдий[75], командовавший римским флотом, закричал в ярости:
– Коль они не хотят есть, пусть пьют!
И выбросил пернатых за борт.
Я рассказываю тебе все это, Прозерпина, потому что в тот самый день, когда консульская армия готовилась к отплытию, жрецы, напротив, готовились к предсказаниям в зале Капитолийского храма Юпитера. На сей раз они использовали другой, не менее распространенный метод – гепатоскопию, или гадание на печени жертвенных животных. (Да-да, я и сам знаю, что трудно понять, зачем могло понадобиться богам прятать свои послания в печени уток, гусей или перепелок. Но мы, цивилизованные граждане в мире до Конца Света, верили в такие глупости.) Так вот, никогда раньше им не доводилось видеть столь ужасных предзнаменований.
Жрецы вскрыли первую птицу, обследовали ее печень, правую и левую доли, и желчный пузырь – и замерли в ужасе: орган был черен и покрыт сверху какой-то жирной смазкой, а внутри полон огромных червей в палец толщиной. Никакого опыта предсказателю не требовалось, чтобы понять смысл этой картины. Авгуры закололи вторую птицу с тем же результатом: ее печень тоже оказалась гнилой и так воняла, что храм пришлось окуривать ладаном и миррой.
Цицерон присутствовал при этом ритуале и, будучи человеком чувствительным, вернулся домой в подавленном настроении. Он рассказал мне о зловещих предзнаменованиях, и я не смог удержаться от смеха:
– Когда цыплята Клавдия, командовавшего флотом в древние времена, отказались клевать корм, он их просто выбросил за борт.
– Да. А потом потерял свои корабли.
– Я думал, ты не веришь в богов.
– В богов я не верю, – был его ответ, – но я их боюсь.
