Какой меня разобрал смех! Я хохотал без остановки. И причиной тому служил не субурский юмор, а дым, который я вдыхал. Целый мир вдруг показался мне шуткой, а вся вселенная – проделкой скучающего бога, что мне на самом деле было прекрасно известно (может быть, немного позже я тебе об этом расскажу). Мне хотелось перестать смеяться, но совладать с собой я не мог. Напротив, каждое произнесенное нами слово вызывало у меня новый взрыв смеха. Мы с Богудом передавали друг другу трубку, и он не переставал шутить.
– Рим ненавидит царей, – сказал он между двумя затяжками, – поэтому однажды их изгнали из города. Но сейчас я, жалкий мавр, да к тому еще и черный, приезжаю сюда, и меня встречают с королевскими почестями!
От смеха у меня так болела грудь, словно я проглотил кактус, и мне казалось, что мои челюсти вот-вот сломаются. Я упал на ковры, и от слабости скорчился, согнув колени. И тут мы услышали шум.
Крики, стук, причитания и скорбные рыдания. Все в доме всполошились, а я не мог даже подняться на ноги. Кто-то открыл дверь. Это был мой отец: его мощное тело и бычий затылок. Глаза его покраснели от боли, когда он провозгласил:
– Наша армия в Африке! Ее больше нет!
Богуд посмотрел на меня, немедленно протрезвев. Он был бледен. Я посмотрел на него, а потом на отца.
И расхохотался, просто не смог удержаться от смеха.
Тебе надо было видеть, Прозерпина, какое у Цицерона было лицо.
Рассказ об уничтожении консульской армии, несмотря на весь описанный в нем ужас, удивительным не казался, по крайней мере мне, потому что я хорошо знал тектонов. Маленькая, ничтожно маленькая горстка солдат, которым удалось выжить, поведала нам обо всем (их рассказ, по правде говоря, был слишком коротким, ведь речь шла об убийстве почти десяти тысяч человек).
Как я тебе говорил, корабли отплыли из Остии и направились в Африку, а если точнее, в столицу провинции, Утику, которая подверглась нападению тектоников. Прибыв туда, консульская армия обнаружила одни развалины, и больше ничего. После любой катастрофы, какой бы страшной и разрушительной она ни была, всегда кто-нибудь выживает, но в Утике не осталось ни одной живой души. Ни в городе, ни в его окрестностях они не нашли ни одного человека, ни единого. Никому не удалось спрятаться от тектонов, укрывшись где-нибудь за стеной или убежав в пустыню, окружавшую город. Именно так действовали тектоники: они поступали, как изголодавшийся человек, который не оставляет на тарелке ни одной крошки хлеба. Чудовища съели всех мертвых и увели с собой всех живых, людей и свиней.
Римский командующий войском, некий Пауло, был в замешательстве: их отправили в Утику спасти людей и уничтожить кротиков, но ни тех ни других не было и следа – ни людей, ни тектонов. Сенат предвидел такое развитие событий и приказал Пауло в подобном случае следовать вдоль побережья на запад и догнать вражескую армию. (Если помнишь, дорогая Прозерпина, я сам объяснил им, каким путем будут двигаться тектоны.) Пауло так и поступил: корабли двинулись на запад, и каждые два или три дня на берег спускался небольшой конный отряд и отправлялся на разведку. Дней через десять всадники, ехавшие впереди, увидели тыловой обоз тектонской армии, которая двигалась по берегу в сторону Мавретании.
Пауло созвал своих офицеров на военный совет. Как им следовало поступить? Картина, которую описали ему разведчики, была поистине ужасающей: восемьдесят тысяч пеших солдат в доспехах из странных живых существ и двадцать тысяч всадников верхом на тритонах с длинными хвостами ящериц. И, словно этого было мало, войско сопровождали бесконечные цепочки гусеномусов, и длина цилиндрического туловища каждого из них составляла почти пятьсот шагов. Шествие замыкало огромное стадо свиней и пленников. Я уже описывал тебе это войско, Прозерпина, потому что его видели нумидийцы. Пауло оставалось только отдать единственный разумный приказ: вернуться в Рим, доложить о размерах бедствия и ждать, пока Сенат не создаст армию специально для борьбы с тектонами.
Но Пауло этого не сделал.
