– Цезарь отдал приказ! – закричал я. – Атакуйте немедленно!
– Прекрасно! – воскликнул Палузи. – Все готово, мы только ждали вашего приказа.
Для простой армии нищих они были очень хорошо организованы. Сейчас за скалами и деревьями прятались подразделения, в каждом из которых насчитывалось около пятисот человек. Их оружие оставляло желать лучшего, но все-таки оно у них теперь было: часть вооружения они собрали после побед на Сицилии, а часть сделали их кузнецы. Если раньше острия копий просто обжигались на огне, то теперь у большинства были металлические наконечники. У многих солдат были шлемы и доспехи или хотя бы что-нибудь одно, а кое-кто даже носил поножи – уж не знаю, где они их взяли. (Поножами, дорогая Прозерпина, называли щитки, которые закрывали ногу от щиколотки до колена.) Палузи был прав: не львы, но и не мыши. Однако, видя их настрой, их готовность идти на битву, любой понял бы, что исход боя решат они. И их было много.
Я посмотрел на поле брани, где ситуация постепенно ухудшалась. Половина римского строя там, где стояли легионы Помпея, дрогнула. Тектоны наступали постепенно, давили солдат, кололи их кинжалами. Этот фланг прогибался, точно балка, которая неспособна выдержать лишний вес и в любой миг может сломаться. Поскольку мы стояли в тылу неприятеля, нам было прекрасно видно, что Нестедум направляет на этот фланг все больше и больше солдат. Да, тектоны напоминали стаю гиен, которая всегда нападает на самое слабое животное в стаде. Ситир шагнула вперед, к полю боя. Я почувствовал, как она напряглась: ее кулаки сжались, Темный Камень уже растекался по ее телу второй кожей. И тут я обратил внимание на Либертуса.
Выражение его лица переменилось. Он смотрел на сражение как в забытьи, полуоткрыв рот с пересохшими губами и не мигая. Я приблизился. Либертус что-то бормотал. С кем он разговаривал? Сам с собой.
– Они убивают… друг друга, – говорил он. – Звери против зверей, звери против зверей…
– Либертус? – окликнул его я, но он меня не слушал.
– Надо только дать одному злу уничтожить другое… – продолжал он. – А потом добить оставшееся зло… И мы будем свободны, свободны.
Он произносил эти слова, точно во сне. Я встревожился и закричал:
– Что ты тут мелешь? Вам пора идти в атаку! Ты должен им приказать!
Нет, он меня не слушал. Мурашки побежали у меня по коже. Вероятно, этот план он продумал заранее: подождать, чтобы и римляне, и тектоны истекли кровью, а потом вкусить плоды победы.
Я перевел взгляд на Ситир и Палузи. Их изумление не уступало моему.
– Ситир! Бальтазар! – взмолился я. – Мы должны начать атаку, иначе все погибнут!
И тут я осознал весь ужас ситуации: Ситир, хотя сердцем была со мной, не могла воспротивиться воле Либертуса, а Палузи не мог противостоять его власти. Бальтазар никогда не дал бы сигнал к наступлению, не получив приказа от вождя повстанцев.
Битва на равнине продолжалась, и сейчас казалось, что она неминуемо закончится победой тектонов. Римское построение, по крайней мере фланг Помпея, постепенно разрушалось. Когда солдаты падали на землю, чудовища добивали их кинжалами и зазубренными мечами или давили щитами. Если отряды Помпея не выдержат натиска, их паника передастся всем легионам; неопытные солдаты уже начинали нарушать построение и отступать.
Я закричал во всю силу легких:
– Ради всего, что тебе дорого, Либертус! Отдай же приказ!
Несмотря на мой жуткий крик, он не обращал на меня внимания. И тогда Палузи шагнул вперед, положил руку ему на плечо и сказал:
– Либертус, брат мой, это же тектоники! Они поднялись из царства мертвых, чтобы истребить нас!
Дружеский жест Бальтазара по крайней мере вывел Либертуса из его странного забытья. Он посмотрел на нас: на Палузи, на Ситир и на меня.
– Я прошу тебя! – взмолился я.
Внезапным молниеносным движением Ситир подхватила статую с каменной плиты, которую держали два человека, и поставила ее к ногам Либертуса:
– Куал погиб, сражаясь с тектониками! Ты думаешь, он бы захотел, чтобы мы стояли тут и смотрели, как легионы чудовищ убивают людей?
Либертус устремил на нее взгляд:
– Ситир, если ты меня любишь, то позволишь мне сделать то, что необходимо, как бы это ни было ужасно.
Она сделала искренний, но двусмысленный шаг: подошла ко мне, одной рукой взяла за руку меня, а другой Либертуса и закричала:
– Конечно, я люблю тебя, Либертус. Но сейчас нам нужно пойти в атаку. Дай приказ наступать!
Нет, он не послушает ни меня, ни мольбу своей любимой Ситир, нашей любимой Ситир. И мы с ней это поняли. И Бальтазар тоже это понял и вдруг изменился в лице. Он вытащил из ножен свой старый нож и хриплым от волнения голосом укорил Либертуса:
– Тектоны убили мою жену и моих детей! Они убили жену и детей моего брата! И пока мы тут стоим, они продолжают убивать людей, а ты говоришь, что мы должны бездействовать! И ради этого мы пришли сюда?
