Увидев, что от наших снарядов нет никакого толку, Ситир набросилась на тектоников. Я приказал прекратить стрельбу, чтобы не ранить ахию, а она атаковала эту единую броню. Ситир стучала по ней кулаками, пытаясь найти слабое место. Из-за щитов то тут, то там высовывались концы мечей и копий: тектоники хотели ранить ее. Ахии удалось выхватить одно из копий, и она вонзила его в грудь прежнего хозяина. Мы завыли от восторга, но это был наш первый и последний успех, потому что в ту же минуту мы услышали за своей спиной какой-то шум.
Мы занимали позиции на верхней части склона, но не на самой его вершине, и теперь сзади и сверху нас атаковали два с лишним десятка тектоников. Они бежали налегке, вооруженные только мечом в одной руке и кинжалом в другой. Оказалось, что их страусиные ноги были прекрасно приспособлены для передвижения по крутым и каменистым склонам. Они издавали страшные воинственные вопли, широко раскрывая пасти, так что становились прекрасно видны жуткие челюсти с тремя рядами зубов, которых мы боялись больше, чем тектонского оружия. И с какой ловкостью тектоники двигались по почти отвесному склону!
Нам расставили самую старую из ловушек, когда находящийся в засаде сам попадает в засаду. Шестеро тектонов в овраге оказались наживкой, они должны были отвлечь на себя Ситир, чтобы их товарищи могли напасть на нас, когда ахия окажется далеко.
Мы бросились бежать, но напоминали хромых коз, потому что склон был очень крутым и каменистым. Одна латинская пословица, Прозерпина, гласит, что на войне обычно погибают самые смелые и самые осторожные. На этот раз досталось осторожным, то есть тем, кто расположился подальше от первой шестерки тектонов: второй отряд напал на них первыми, когда начал атаку с тыла. Один из охотников Палузи и один из моих носильщиков попали в лапы подземным чудовищам. Они могли бы убить их сразу, но предпочли взять в плен живыми. Двое несчастных рыдали и молили о помощи, но что мы могли сделать? Тектонов оказалось слишком много, и они были ужасны. Никто не побежал им на помощь, только Бальтазар Палузи остановился на секунду и прокричал своему товарищу, который отбивался от четырех тектонов:
– Не медли, не медли!
Охотник схватил маленький кинжал, который носил привязанным к ремням сандалии, и вонзил его себе в горло. И правильно сделал.
Картина, которая вспоминается мне после этого эпизода, Прозерпина, говорит о полном нашем поражении. Те, кому посчастливилось выжить, собрались под старой акацией с толстым стволом и вытянутыми горизонтально ветвями, которые отбрасывали вокруг дерева густую тень. В этих краях других таких деревьев не было, поэтому мы окрестили ее Большой акацией.
Все запыхались и тяжело дышали. Только Ситир не поддавалась отчаянию. Она вернулась последней, и ее рука была испачкана темно-синей кровью, словно она опустила ее в чан с кровью тектонов. Вокруг дерева расстилалась только голая и пустынная равнина.
Отдышавшись, Палузи поднялся во весь рост и сказал:
– С нас хватит, Марк Туллий. Все кончено, мы уходим.
Больше всего меня удивило не то, что он собирался нас покинуть, а то, что не стал укорять меня за наше поражение, крах планов и смерть одного из своих людей. Но мне непременно надо было уговорить его остаться.
– Ты поклялся не покидать меня и исполнять мои приказания, пока я не получу ответа от отца, – начал я не слишком уверенно. – А Куал еще не вернулся.
– Он должен был возвратиться через две недели или даже еще быстрее, а после его отъезда прошло уже шестнадцать дней! Я пришел сюда с Ададом и шестью охотниками, и потерял уже троих. И своего брата тоже! Видно, у меня помутился разум, когда я согласился взять твое золото. Можешь оставить его себе!
Бальтазара обуяла такая ярость, что он бросил свой нож на землю к моим ногам и пошел прочь, вознося к небу проклятия на пуническом языке.
В тот день мы потерпели поражение и потеряли двух соратников, но он принес нам и новости другого порядка: мы увидели на равнине к северу от Большой акации какое-то шествие. То был старый Квинт Эргастер в своем паланкине, с зонтиком от солнца, во главе небольшого и разношерстого отряда из доброй сотни рабов. Когда Квинт увидел меня с высоты своего кресла, он так радостно закричал своим оглушительным голосом, что мы испугались, не услышат ли его из Логовища Мантикоры:
– О священные яйца Юпитера, Марк Туллий! Как я обрадовался, когда прочитал твое послание.
Он очень плохо видел, и поэтому, оказавшись прямо передо мной, схватил мои руки в свои, желая убедиться, что это действительно я.
