Я нахмурил брови и потребовал, чтобы он выразился точнее. Сервус поклонился, понимая, что его ответ мне не понравится:
– Серебряный рудник.
До этого момента я не отдавал себе отчета в том, насколько этот человек способен на всякие уловки. Он уже в третий раз настаивал на том, чтобы мы сходили на рудник. Неизвестно, зачем ему это понадобилось, но на сей раз я не мог ему отказать: любой вооруженный мужчина будет нам необходим. В первый раз в жизни мне приходилось с ним согласиться; я собирался исполнить желание раба, и это меня страшно раздражало.
Перед тем как отправиться на рудник, я передал Квинту Эргастеру бразды правления на время моего отсутствия, которое не должно было затянуться.
– Не строй людей для боя и ничего не предпринимай, пока я не вернусь, – попросил его я.
Он ответил мне, как примипил перед легионом солдат.
Со мной отправились Сервус, Ситир и Куал, который знал точное расположение этого распроклятого рудника. Мы отошли совсем недалеко от лагеря, когда на нас напали.
Ты, наверное, помнишь, Прозерпина, что еще в Утике нас предупреждали, что на отдаленных пустошах провинции промышляет шайка знаменитых бандитов. О них шла слава как о людях отчаянных и грозных, встреча с которыми грозила верной гибелью. Так вот, последующие события больше всего напоминали ателлану, то есть комедию, которую разыгрывали в городе Ателла[56], – эти фарсы считались самыми гротескными и язвительными проявлениями драматического искусства.
Мне вспоминается, что справа от меня шел Сервус, а слева Куал. Ситир, по неизвестной мне причине, шагала немного позади. И вдруг перед нами на небольшой возвышенности появились четыре фигуры. Их главарь, вероятно для устрашения, надел на голову голый череп, раскрашенный яркими красками. Этот трюк делал его выше, но в целом четверо бандитов являли собой довольно жалкое зрелище и не внушали страха. Все они страшно отощали, их рваная и потертая одежда с трудом держалась на костлявых телах, и только один из них – с короной из черепа на голове – был обут. Они угрожали нам зазубренными ножами и короткими копьями, сделанными из простых палок с обожженными на огне концами.
Мы не столько испугались, столько удивились, но все замерли на месте. Тебе нетрудно догадаться, Прозерпина, что люди, которые сразились с тектониками, не робеют при виде четырех бандитов. А как только разбойники, собиравшиеся напасть на нас, увидели, что с нами ахия, они сами в страхе бросились наутек. Однако комедия на этом не кончилась, потому что я воскликнул:
– Вы что, не видели?! Это же мужчины с оружием в руках!
Именно такие люди были целью нашего похода, поэтому я бросился за ними, требуя, чтобы они немедленно остановились, и угрожая им казнью на кресте в случае неповиновения. За мной устремились Сервус, Куал и Ситир. Если бы это была ателлана, ее можно было бы назвать «Нападение на нападавших» или как-нибудь еще в этом роде.
Разумеется, эти бедолаги не могли далеко уйти, тем более что их преследовала ахия. В один миг Ситир повалила их всех на землю с той же легкостью, с которой действует рысь, когда охотится на косулю. Когда четверо разбойников подползли друг к другу и оказались рядом, словно четыре пальца одной руки, они стали умолять нас сохранить им их жалкие жизни и клясться, что они ошиблись и ничего против нас не имеют.
Сервус отчитал того, который казался их предводителем:
– Ах, ничего против не имеете? И ты украсил свою голову этим раскрашенным черепом и угрожал нам ножом, просто чтобы показать нам свои мирные намерения? Вы негодяи – и к тому же не умеете врать!
– Как тебя зовут? – спросил предводителя я.
– Торкас, великий доминус.
Значит, это и был тот самый знаменитый Торкас, которым меня так пугали!
Неужели и вправду эти крысы пустыни внушали ужас всей провинции? Поверить в это было трудно. Вероятно, сказал я себе, губернатору было выгодно раздуть славу этих бедолаг, чтобы потом, уничтожив их, потребовать от Рима заслуженной награды. Видишь ли, Прозерпина, так обычно и действовали наши магистраты: следуя своим корыстным интересам, они представляли этого жалкого Торкаса как угрозу власти в провинции и одновременно не имели ни малейшего понятия о настоящей угрозе.
Я потребовал, чтобы разбойники показали нам свой лагерь, и им ничего другого не оставалось, как подчиниться. Идти нам пришлось совсем недолго.
Их лагерь, если только можно назвать этим словом увиденное, представлял собой картину нищеты, страданий и тягот. Банда пряталась в низине, чтобы их нельзя было заметить издалека. Их поселение состояло всего из нескольких навесов, сделанных из рваных и жалких кусков ткани, привязанных к изогнутым веткам. Мы увидели исхудавших женщин и плачущих детей с раздутыми животами. А сколько язв и струпьев, Прозерпина, было на их маленьких телах! Повсюду роились тучи мух, а посреди поселка разгуливали две тощие козы: ребра у них так торчали, что животы казались кузнечными мехами.
