Ситир и Куал ждали нас наверху, в хижинах, где лежали больные. Ахия поила их водой из фляги, сделанной из тыквы, и сопровождала этот акт милосердия песенкой, похожей на колыбельную, на архаичном языке богини Геи. Ее мелодия казалась примитивной и древней. Лучи солнца пробивались через трещины в глинобитных стенах и через сухие стебли тростника, и я подумал: «Как эта женщина прекрасна!» Может быть, такая мысль пришла мне в голову потому, что ее обнаженная, могучая и полная жизненных сил фигура так сильно отличалась от тел полумертвых калек. Ситир старалась совершенно зря, потому что эти люди уже почти совсем покинули наш мир.
Я был так раздосадован провалом своих планов на руднике, что не смог удержаться, и мои слова выдали мое недовольство:
– Что ты будешь делать, когда вода в твоей тыкве кончится, а рудник не перестанет выплевывать умирающих? В пустыне нет колодца, который мог бы утолить такую жажду.
Как это ни удивительно, Сервус поддержал меня.
– Ты прав, – сказал он. – Со страданиями, причиняемыми этим рудником, покончит не милосердный поступок, а справедливое мироустройство. Все рабы почитают ахий. Но хотя считается, что ахии борются за справедливость, они не могут ничего сделать против хозяев рудников, потому что тех охраняет закон. Как же легко и полезно для знатных римлян терпеть таких воителей свободы и справедливости, как ахии, – обратился он с укором к Ситир, – зная, что вы никогда не подвергнете сомнению выгодный им порядок, источник всех несправедливостей и угнетения! И как грустно видеть, что бедняки и плебеи вас обожают, хотя на самом деле вы способны только разоружать каких-то жалких бандитов с большой дороги.
Мне вспоминается, что Ситир ему что-то ответила, но я не обратил внимания на ее слова, поскольку моя голова была занята другим – например, размышлениями о том, как следует действовать, чтобы спасти мир. Если бы я мог знать, как дальше станут развиваться события, я бы проявил больше интереса к их разговору.
Печально опустив головы, мы пошли обратно в наш лагерь под Большой акацией, но, пройдя половину пути, столкнулись с группой людей.
Это были заключенные. Представь себе, Прозерпина, металлический брус, от которого отходят цепи с кандалами. По обе стороны бруса, медленно двигавшегося вперед, шло равное количество пленников со стальными браслетами на щиколотках. Их было человек двадцать, а сопровождали эту колонну четверо стражников, и тот, что возглавлял шествие, ехал верхом. Мы сразу поняли, куда они направляются: этим заключенным предстояло стать жертвами серебряного рудника. Поскольку они двигались нам навстречу, мы столкнулись лицом к лицу. В те минуты я был так разгневан и так жаждал мести, что со мной не могла бы равняться сама Тисифона[60].
– Ты здесь главный, правда? – спросил я всадника на коне и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Освободи их и не вздумай мне перечить, потому что сегодня мое терпение на исходе и я не потерплю и слова возражений.
Несмотря на мои слова, он попытался открыть рот. И надо тебе сказать, Прозерпина, что мне даже не пришлось отдать приказ: Ситир горела желанием действовать. Она применила прием из арсенала ахий: вцепилась всей пятерней в морду лошади с такой точностью, что животное упало на землю без сознания, но целое и невредимое. Я выхватил у упавшего всадника палку и отлупил его с такой яростью, какой он, возможно, и не заслуживал. Увидев эту сцену и большие косые кресты, вытатуированные на груди и на спине Ситир, остальные трое стражников бросились врассыпную, как воробьи при виде кота.
Куал и Сервус освободили пленников от кандалов, и те не могли поверить своей неожиданной удаче. Одни принялись танцевать, другие обнимались со слезами на глазах, словно братья, нашедшие друг друга после долгой разлуки, а большинство упало на колени, вытянув раскрытые ладони вверх, закрыв глаза и подняв лица к небесам, вознося благодарность разнообразному сонму божеств в громогласных молитвах. То была картина истинного счастья! И ликовали они не зря: их только что спасли у самых ворот царства Аида на земле.
Таков был результат нашего доброго дела. К несчастью, Прозерпина, я уже говорил тебе, что наш поход на серебряный рудник оказался неким подобием комедии-ателланы. Так вот, пьеса на этом не закончилась.
Я выбрал в качестве трибуны большой камень и поднялся на него.
– Единственным недостатком людей, который оскорбляет всех богов, является неблагодарность, – заявил я освобожденным пленникам. – Слушайте меня внимательно, и я объясню, как вы можете использовать жизнь, подаренную вам богами.
Я объяснил им, какая смертельная опасность угрожала Африке и всему миру, и потребовал, чтобы они следовали за нами в лагерь у Большой акации.
