– Марк, за последние семь лет случилось много разных событий. Вскоре после твоего исчезновения в Проконсульской Африке началось кровавое восстание рабов. Именно поэтому я посылал искать тебя только рабов: восставшие распинали на крестах всех свободных римлян. Кстати, четверо остальных рабов присоединились к восставшим, которых возглавляет некий Либертус.
Мой отец продолжил:
– Поначалу мятежников было мало, и они орудовали только в пустыне и на прилегающих к ней землях, но постепенно их отряд увеличился, и наконец, собрав достаточно бойцов, они решились напасть на саму столицу провинции – Утику.
– Не может быть.
– Стоящий во главе этой орды нищих Либертус красноречив, и ему удалось повлиять на рабов провинции. Тысячи рабов, трудившихся на полях, в рудниках и в домах знати, присоединились к нему. И они не церемонились: когда Утика пала, они распяли на крестах губернатора Сила Нурсия и всех его родственников.
– Я был знаком с Нурсием, – вспомнил я.
– Его смерть никого не опечалила, – продолжил свой рассказ Цицерон. – Но восстание рабов такого масштаба нельзя было оставить безнаказанным. К сожалению, как это случается обычно в Сенате, вместо того чтобы решать, как дать отпор угрозе, дебаты велись о поиске виновных. Всегда они так поступают!
– А что случилось дальше?
– Нечто непредвиденное: захватив Утику, они не удовлетворились разбоем и попойками, как следовало ожидать от этого сборища негодяев. Никак нет. В порт Утики заходило много кораблей: они завладели всеми судами, переплыли через море и напали на Сицилию!
– Невероятно.
– Оказавшись на острове, они прошли по нему, словно туча саранчи. И им сопутствовал успех: они разбили все размещенные там немногочисленные отряды, верные Республике.
Я не мог поверить его словам.
– Как могла орда оборванцев разбить войско легионеров?
– Видишь ли, Марк, этот мятеж особенный. Восстания рабов случались и раньше, но на сей раз войско этих негодяев не такое, как обычно: оказывается, этот Либертус убедил несколько дюжин ахий присоединиться к своей армии. Ахий! Ты не ослышался! Именно они тренируют мужчин и женщин Либертуса. А кроме того, ты можешь себе представить, что означает для толпы рабов быть товарищами по оружию с ахиями. Чернь всегда их обожала, и вид этих воинов в своих рядах вдохновляет их и ободряет.
Мне не надо было ничего себе представлять: я своими глазами видел не одну, а двух ахий в действии. Если бы не Ситир с ее сверхчеловеческими способностями и доброй славой на земле, рабы, сопровождавшие меня в пустыне, никогда бы не стали сражаться с тектонами. Воспоминание о Ситир жалом вонзилось в мой мозг. Она, единственная. Ты, дорогая Прозерпина, указала мне путь на поверхность земли из глубин, но только ей, Ситир, ее памяти я обязан тому, что смог пережить семь лет адских мучений. Это только ее заслуга.
– Марк?
Отец окликнул меня, потому что я погрузился в свои мысли, и мне пришлось попросить у него прощения.
– Я вижу, что мир сильно изменился за время моего отсутствия, – заметил я. – Теперь ахиям не чужды заботы земные! Рассказывай дальше, отец, прошу тебя.
– Как я уже говорил, на Сицилии никто не смог остановить этого безумца Либертуса с его ахиями и его армией недовольных. Они добрались до Мессины. Если они смогли переправиться по морю от Африки до Сицилии, то Мессинский пролив[66] показался им просто лужицей, и они высадились на полуострове.
– Как Спартак[67].
– Совсем наоборот, – поправил меня Цицерон. – Либертус действует скорее как Ганнибал и атакует с юга! Спартак всегда хотел покинуть Италию, а Либертус, напротив, хочет решить стратегическую и одновременно сакральную задачу – разрушить Рим. Ты не ослышался! Он заявил, что Рим является Корнем Зла – с большой буквы, и что Человечество – тоже с большой буквы – не сможет достичь великого Братства до тех пор, пока самый великий из пожаров не очистит от скверны этот город с его патрициями и его вечными законами. – Отец завершил свою речь с сарказмом, столь для него характерным: – Он – Человек с большой буквы, этот Либертус.
– Ну и что? Что случилось дальше?
– Нетрудно себе представить, что все эти события заставили нас не раз направлять войска против армии рабов. Несколько месяцев тому назад, видя, что повстанцы подошли слишком близко и могут напасть неожиданно, Сенат наконец принял правильное, хотя и не вполне удачное решение: приказал Юлию Цезарю возглавить консульскую армию и разгромить войско Либертуса.
