Остановившись перед дверью фотографической мастерской, Влас переложил кофр из правой руки в левую, порылся в кармане и между мелкими монетами нащупал дужку ключа. Навалившись плечом на створку двери, отпер тугой английский замок и вошел в пропахшее реактивами помещение. Пошарил по гладкой стене, щелкнул включателем и, щурясь на загоревшуюся под потолком лампочку, мимо мягких диванчиков для посетителей торопливо устремился в лабораторию. Ему не терпелось проявить отснятые дядей Пшенеком пластины и посмотреть, что из этого получится. А также хотелось оценить результаты вчерашней съемки места происшествия.
Начал он с пластин Магельского. Проделал привычные манипуляции с реактивами и особенно не удивился, увидев уже ставший привычным треугольник на снимке. Влас взял инструмент и попытался убрать дымку вокруг сидящей в напряжении, будто аршин проглотила, Александры Федоровны, но вышло неважно. Вздохнув, бросил испорченную карточку в стопку других. Внимание Власа привлекла одна закономерность — на всех неудавшихся фотокарточках императрица сидела. В недоумении пожав плечами, фотограф продолжил проявку.
А вот фотография прогуливающейся Александры Федоровны вышла просто замечательно. И другая получилась хорошо. Та, на которой императрица стоит около окна и держит в руках вязание. Интересно, почему некоторые снимки удаются, а некоторые нет? Неужели все зависит от того, снимается Ее Величество сидя или стоя?
Покончив со снимками царской семьи, Влас перешел к проявке пластин с места происшествия. И вдруг… Поразительно! Вокруг фигуры сбитой женщины — Елизаветы Лукьяновой — проступил темный треугольник, точно такой, как на фотокарточках Александры Федоровны, только темнее, почти черный. Теряясь в предположениях, Влас машинально делал свою работу, перекладывая пластины из кюветы в кювету. Там, за пределами освещенной красным светом лаборатории, хлопали двери, звучали голоса клиентов, Пшемислав Карлович с кем-то любезничал, но Влас ничего не слышал, целиком погруженный в свое занятие.
Закончив, Влас, подслеповато щурясь, вышел на свет, в приемную к дяде Пшенеку. Магельский сидел в кресле, лениво листая английский журнал.
— Ну, показывай, дружок, что получилось, — протянул он руку, забирая пакеты с фотографиями.
Сперва просмотрел снимки Романовых, покачал головой и остался недоволен.
— Непременно забракуют, — убежденно проговорил он, принимаясь за второй пакет.
