В нем лежали фотокарточки покойной. Без особого интереса пробежав глазами снимки, Магельский убрал их обратно в пакет и вручил Власу:
— Отвезешь сейчас Пиголовичу. А во дворец поедешь завтра, прямо с утра.
Влас вышел на улицу и вдохнул полной грудью. После пропитанной химическими испарениями атмосферы фотографической лаборатории напоенный хвоей воздух Царского Села казался амброзией. Хотелось пройтись, размять застоявшиеся ноги. Когда на горизонте показалась пожарная каланча, прибавил ходу. Обогнул конюшни и устремился к дверям основного здания. Приятельски поздоровался с дежурным, поднялся на второй этаж и вошел в архив.
В который раз Влас отметил про себя, что Пиголович необыкновенно похож на филина, который хочет казаться человеком и для этого уселся за стол и перебирает бумаги. Соломон Наумович встретил фотографа задумчивым взглядом, приняв из рук пакет со снимками, вытряхнул карточки на стол и бесцветно проговорил:
— Здравствуйте, голубчик. — Сделал многозначительное лицо, понизил голос и продолжил: — Князь Зенин застрелился. Никто еще не знает. Я и сам по случаю узнал.
Знакомая фамилия резанула слух. Перед мысленным взором Власа тут же пронесся сменяющий друг друга калейдоскоп картин — попавшая под автомобиль на Леоньтевской улице красавица, обезумевший от горя супруг погибшей, в пароксизме ярости рвущий в клочья дамскую сумочку, карта Таро, осенним листом планирующая в грязь, и художник Вересаев, рассказывающий историю любви князя Зенина, заказавшего смерть той самой дамочки с Леонтьевской магу Тадеушу посредством заговоренной карты. И Влас решился.
— Слушайте, Пиголович, можно взглянуть на вещественные доказательства по делу Лукьяновой?
Круглые, обрамленные мешочками и складками совиные глаза архивариуса изучающе впились в лицо юноши.
— Зачем вам?
Влас на секунду замялся, но уверено сказал:
— Хочу проверить одну вещь.
— Да, пожалуйста, — не стал упрямиться старик.
Соломон Наумович вылез из-за стола и переваливающейся пингвиньей походкой направился в середину комнаты, где располагался стеллаж, подписанный литерой «Л». Снял с полки нужную коробку и принес Власу.
— Заодно и снимки уберу, — проговорил он. И вдруг остановился, рассматривая верхнюю фотокарточку в стопке принесенных Власом фотографий. — Что это? — удивился архивариус. — Как будто Лукьянова взята в рамку. Это ваша работа, Влас Ефимович? Оригинальничаете?
— Скажете тоже, — смутился фотограф.
