Переливчатая трель будильника оповестила о начале нового дня. Независимо от того, будни это или праздники, Влас просыпался по надежному немецкому «Ленцкирху» точно в семь часов и делал ровно сто атлетических движений для придания мышцам упругости. Затем шел в ванную комнату и, стоя в корыте, окатывал тело ледяной водой. Растирался туго накрахмаленным до наждачной жесткости полотенцем, тщательно брился перед мутным от времени настенным зеркалом, наводил идеальный пробор и возвращался к себе, чтобы одеться на американский манер в клетчатые панталоны и желтые ботинки на каучуковом ходу, завершив картину преображения белой фланелевой тенниской на шнуровке крест-накрест, укороченным полупальто и кепи.
В это утро дело дошло до тенниски, когда в комнату без стука ворвался Ригель и с порога выдохнул:
— Эх, Воскобойников! Не уберег Раису Киевну!
— Во-первых, Мишель, здравствуй, — с достоинством откликнулся Влас, рассматривая в карманное зеркальце прыщ на подбородке. — Не кричи. Что случилось? Что с Раисой?
— Выпила крысиную отраву, пыталась покончить собой. Да не стой ты, как фонарный столб! Нужно промывание делать! Воду к ней неси!
Влас отложил зеркальце и посмотрел на друга.
— Кружки достаточно?
Ригель даже застонал от его непонятливости.
— Ведро с водой! — прокричал он, выбегая из комнаты и устремляясь в покои хозяйки. — Пустую кружку! И таз! Все неси! Да шевелись ты!
Влас сходил на кухню за ополовиненным во время умывания ведром, по дороге прихватив кружку и таз. Свернув по коридору на хозяйскую половину, зашел в открытую дверь и поставил воду перед Ригелем. Таз и кружку тот выхватил из рук приятеля сам. Замерев перед кроватью, Влас не без брезгливости наблюдал, как Ригель зачерпывает в ведре воду и кружка за кружкой вливает ловкими точными движениями в раскинувшуюся в беспамятстве девушку, после чего переворачивает ее на бок и, сделав несколько манипуляций, направляет рвотный поток в стоящий на полу таз. Затем снова зачерпывает воду, вливает в рот Раисе.
Чтобы не видеть не слишком приятного очистительного процесса, Влас отошел к столу и стал перебирать безделушки. Взял в руки томик Бессонова, полистал и вернул на место. Раскрыл синюю, в картонном переплете, тетрадь, понял, что это дневник, хотел было закрыть, как порядочный человек, но текст, промелькнувший на последней странице, привлек его внимание.
