Молитвослов императрицы полностью

Фон Ченский утомленно прикрыл глаза, давая понять, что вопросы клиента считает преждевременными и пустыми, но все же ответил:

— Нужно понимать, что, производя определенные магические манипуляции, я запускаю необратимый механизм. Заклятье все равно сработает. Следовательно, вам, любезный пан Воскобойников, просто нужно будет забрать у невесты подарок и преподнести другой особе. Именно на нее, на другую особу, и перейдет действие чар.

— Так просто? — оживился Влас. — Передарить — и все?

Фон Ченский мягко улыбнулся и вкрадчиво проговорил:

— Совершенно верно, дорогой мой. Передарить. И все.

— А если сжечь? — не унимался фотограф. — Или утопить? В общем, каким-либо образом уничтожить заговоренную карту?

Маг отрицательно качнул забранной в сетку головой.

— Это не поможет. «Висельник» так и будет бросать ядовитую тень на судьбу того, кому вы подарили заправленный им футляр. От чар «висельника» спасает только переадресация.

И деловито закончил, поднимаясь из кресла:

— Значит, насколько я понял, пан Воскобойников, сроку вам отпущено до Рождества. Поторопитесь с выбором футляра. Обряд займет некоторое время, прошу это учесть. Как бы не было слишком поздно.

Ночь опустилась на Москву. Накрапывал мелкий дождик, на черном подносе неба лимонной долькой белела луна. Такси привезло меня к Измайловскому парку, и я, сгибаясь под тяжестью сумок с гостинцами, поднялась на верхний этаж обшарпанной панельной пятиэтажки, в которой обитала матушка Волчанского. Когда-то в ней жил и Женькин отец, но Вера Сергеевна сжила его со свету. Иван Олегович был кроткий безвредный пьяница. Пять дней в неделю исправно ходил на работу, а в законные выходные тихо напивался и укладывался на диван. Лежа на диване, завладевал пультом от телевизора и, гоняя прибор по всем каналам, находил приятных собеседников. На одном канале беседовал с ведущим «Вестей», на другом — с футбольным комментатором. А то принимался разговаривать с героиней мелодрамы, ласково называя ее дурехой и открывая глаза на негодяя-жениха.

Не знаю почему, но Веру Сергеевну тихое пьянство супруга страшно бесило. Стоило только Ивану Олеговичу прилечь на диван, как вредная тетка тут же принималась к нему цепляться, грозя разводом и требуя прекратить безобразие. Наблюдая за их скандалами, я страшно жалела свекра, злясь на свекровь и от всей души желая, чтобы Вера Сергеевна когда-нибудь на самом деле увидела, что такое настоящее безобразие. Милый Иван Олегович пытался перевести все в шутку, но злобная фурия не давала ему житья. Она демонстративно принималась собирать на расстеленную в центре комнаты простыню пожитки, изображая готовность немедленно уйти от мерзкого пропойцы. Не желая лишать жену дома, старик покорно поднимался и сам уходил на улицу. Однажды в январе Иван Олегович ушел и не вернулся. Наутро пришел участковый и сообщил, что гражданин Волчанский Иван Олегович найден замерзшим на лавочке в сквере.

Эта стальная женщина не проронила ни слезинки. Мало того, она искренне недоумевала, отчего все знакомые перестали с ней общаться. Как ни в чем не бывало Вера Сергеевна продолжает ездить на дачу, вспахивать огород, растить клубнику и огурчики сорта «Три танкиста».

Когда я ушла от Евгения, она тут же забрала Сережу к себе. Катю она не любила. А вот в Сергуне души не чает. Иногда мне кажется, что она даже рада, что все так славно устроилось. Постылый муж умер, мы развелись, и любимый внучок целиком и полностью в ее распоряжении. Я, конечно, даю им денег на расходы, но все равно встречаю крайне нелюбезный прием.