— Ну вот, договорился. Завтра в три часа дня нас ждут на Набережной Мойки. Будь готова к полному осмотру.
Я даже не сомневалась, что он может все, мой консерваторский кавалер.
Лет с двенадцати у меня появлялись самые разные «кавалеры», как называла парней моя старорежимная бабушка. Виталик был кавалер из секции фигурного катания. Андрей — кавалер из художественной школы. Еще были Валерик и Шурик. Эти кавалеры из соседнего подъезда отчаянно матерились, с утра до ночи глушили пиво, по очереди стерегли меня во дворе и бились из-за меня не на жизнь, а на смерть. Мне это, разумеется, льстило, и время от времени я ловила себя на мысли, что готова стать девушкой того, кто победит.
И также был «консерваторский» кавалер Эммануил Коган, с которым в начальных классах музыкальной школы мы сидели за одной партой на сольфеджио. Тогда еще никто из нас не знал, что толстый мальчик, над которым потешались все кому не лень — только я не изводила его своими насмешками и называла исключительно Эммануилом, — что толстый мальчик Эммануил Коган станет пианистом мирового уровня. Тем самым Эммануилом Коганом, который собирает полные залы и за кем по городам и весям двигается неизменный обоз восторженных поклонниц, к которым он совершенно равнодушен.
В четвертом классе Эммануил перешел в музыкальную школу при консерватории, но меня не забыл и продолжал осыпать знаками внимания. Я посещала все его концерты и выступления. Честно говоря, мне и самой было приятно слышать за спиной шепот «осведомленных» зрителей: «Видите девочку в первом ряду? Ну да, беленькую, хорошенькую, в бархатном платье. Гениальный Коган играет для нее».
С музыкой у меня не сложилось, и я поступила в историко-архивный. Где и познакомилась с кавалером из института Волчанским. Эммануил хоть и был приглашен, на свадьбу не пришел, прислал корзину орхидей с вложенной запиской: «Что бы ни случилось в твоей жизни, Мирослава, я всегда буду тебя ждать. Просто приди и позвони в дверь. Если меня не окажется дома — ключи у консьержки».
Я приехала к нему после больницы. Приехала и позвонила в дверь. Никто не открыл, и я отправилась вниз за ключами. Консьержка, отдавая ключи, долго сравнивала меня с прилагавшейся к ключам фотографией десятилетней давности, должно быть ища и не находя сходства, но все-таки прониклась драматизмом ситуации и ключи отдала.
Когда я вошла в квартиру, меня поразило, что Эммануил действительно меня ждал. Уезжая в гастрольный тур, он не мог знать, что в моей семье случится несчастье и я приду к нему жить, однако холодильник был забит едой, а спальня выглядела так, точно была приготовлена для принцессы. На трюмо стояли разноцветные коробки нераспечатанных духов, баночки с кремами, стопки косметических средств, а в выдвижном ящичке дожидались своего часа наборы французской декоративной косметики. Шкаф был заполнен одеждой моего размера, а в прихожей высились коробки с обувью.
Вот и теперь Эммануил сделал то, что никому другому не под силу — договорился о приеме у знаменитого доктора Белкина. В благодарность за предоставленную возможность выяснить, кто такой Майкл, я была необыкновенно нежна с Эммануилом, осыпая его ласками и внушая уверенность, что и в самом деле мечтаю зачать от него ребенка. И он, наивный, верил. Пару раз во время горячих признаний во мне принималась буянить совесть, требуя прекратить издеваться над человеком, которого с трудом переношу, хотя уверяю в обратном. Но я надевала на совесть смирительную рубашку материнской любви. Я готова на все во имя моего котенка. Я мать и ради Катюни имею право на любую ложь. Кто подобное не пережил, все равно не поймет.
В шесть утра водитель позвонил в дверь и сообщил, что машина подана. Я встала и отправилась умываться, отметив, что Эммануил поднялся раньше меня и уже приготовил завтрак. Мы поели, и пока я приводила себя в порядок, муж запустил посудомоечную машину и застелил кровать, чтобы пришедшей домработнице было меньше забот. Воскресенье — день пустых дорог, «Кадиллак» домчался до аэропорта за какие-то сорок минут, и утренним рейсом мы вылетели в Петербург.
