Вот и сейчас, Иван стоял в дверях, загораживая путь боярам и князьям, и пристально смотрел на жену. Сглотнув, Мария облизнула сухие губы. Девушка попыталась выдавить усмешку, но ничего не вышло.
— Государь… — произнесла царица так хрипло и так низко, что испугалась. Иван всё стоял ровно, не двигаясь. На лице московского правителя не дрогнул ни один мускул, и Мария, храбрясь, снова заговорила. — У тебя… у тебя родилась дочь…
Сказав это, черкешенка ещё раз тяжело вздохнула. В горле стоял ком. Мгновение спустя царь перевёл взгляд с жены на дочь на её руках, и девушка затаила дыхание - она не знала, что можно сейчас ожидать от мужа.
И вдруг Мария заметила, как смягчился взгляд Ивана, как приподнялись уголки его губ. Наконец, царь осторожно подошёл к ложу жены и протянул руки.
— Дай мне её, Марья.
Прерывисто дыша, Мария передала дочь на руки мужа. И когда ребёнок оказался на руках отца, тот наконец широко улыбнулся, склонившись над новорожденной девочкой. Мария устало, но счастливо улыбнулась - её сомнения и страхи были напрасными. А царь тем временем мягко поцеловал шевелящееся дитя в лоб, укачивая малютку.
— Ольгой отныне будешь. Царевна Ольга моя… — произнёс Иван, протяжно и с заботой глядя на дочь. Коротко взглянув на Марию, царь передал царевну ей. — Держи нашу девочку, Марья. А вы, слыхали? — бояре и князья за порогом тут же оживились, выпрямив спины. — Царевна родилась у нас! Царевна Ольга!
Родильные покои наполнились шумом и гамом радостной знати, и причитаниями повитух и служанок, но Мария смотрела только на свою дочь. Да, она точно любила свою дочь, свою хорошенькую, сладкую доченьку, свою крохотную Ольгу. Любила так, как никто не мог бы представить - даже Иван не был в силах понять, какова материнская любовь. И пусть именно дочь будет её, Марии, первенцем - у неё ещё будут мальчики. А пока она будет растить свою чудесную царевну, и радоваться ей.
Шум, хохот и возгласы вскоре удалились, а немного погодя ушли и служанки. Мария осталась одна, и всё никак не могла наглядеться на дочь. Она была совсем крошечной, как куколка, но казалось, что каждый её кусочек, каждый пальчик, каждый ноготок был сделан вручную, с бесконечной заботой и осторожностью. Её пухлые ручки были похожи на маленькие морские звезды, а крохотные ноготочки напоминали формой мелкие ракушки. Мария прижала дочь к груди.
И вдруг она поняла, что с того момента, как бояре и царь увидели её дочь, малышку не оставят в покое. О нет, они захотят сделать из неё свою пешку! Из Ольги они сделают разменную монету в своих интригах. Шуйские, Бельские - они и многие другие станут распоряжаться царевной как им вздумается. Захотят - замуж выдадут, а нет - в монастырь сошлют. Что угодно сделают, лишь бы разыграть самые удачные карты, лишь бы для себя выгоду извлечь.
Мария сглотнула и нахмурилась. Ну уж нет! Она ни в коем случае не позволит этому случиться. Не так её растили и не тому учили, дабы кому-то подчиняться, помимо мужа. И свою дочь она воспитает такой же. Пусть держится в седле, как мальчишка, пусть стреляет из лука и бьётся на мечах, как юный воин! Пусть будет дикой, пусть своенравной - молва о “дурном” характере всё равно пойдёт, как ни крути. Но если это жертва во благо Ольги, её свободы, выбора и счастья - что ж, невелика эта жертва!
Мария склонилась к личику дочери, шепча те слова, который предназначены только для неё.
— Для них ты будешь царевной. Пусть они думают, что смогут тобою помыкать, как помыкали твоим отцом, — Ольга открыла глаза и внимательно посмотрела на мать. — Но ты моя Ольга. Только моя. Ты будешь сама себе хозяйка.
Ольга тихо агукнула в ответ.
***
Москва, ноябрь 1561 года
Лютый осенний ветер бился в окна, шумя ставнями и норовя вырвать их из рам. Ольга сжалась от звука очередного порыва.
В этом году зима наступила рано, говорила мама. Да и сама царевна видела, что снег выпал рановато, а вьюги уж слишком участились в московских землях. Говорили, что это было плохо, ведь торговля не идёт, люди мерзнут и всё остальное, что было для народа плохо. Но Ольгу это, конечно же, мало заботило. Пока ей позволялось играть с Ваней и Федей в снегу и кататься на санках, чтобы потом побежать греться в терем, ей было хорошо.
Однако по ночам было страшно. По ночам Ольгу оставляли в покоях одну, пока сильная вьюга ревела за окном. Иногда он даже заглушал треск огня в очаге, или задувал свечи у кровати царевны. И поэтому Ольга плакала - от одиночества, и от того, что за ней может прийти бабай. Может, это была и неправда - но Ваня рассказывал про него с такой уверенностью, что Ольга каждый вечер дрожала от страха перед бабаем.
Но этим вечером ей было уже не так плохо. Наверное, из-за того, что сегодня мама взяла её к себе в покои. Для Ольги это было словно праздник. Ведь там, в покоях царицы Марии, всегда было тепло и светло - казалось, ветер дул не так сильно, свечи не дрожали, и огонь горел ясно, освещая всю светлицу.
— Посмотри, кого нашли, — прошептала царица, оборачиваясь к дочери и показывая что-то длинное. Глаза Ольги расширились - это же была настоящая змея!
