— Это питон? Как в сказе про Александра? — тонким голоском спросила царевна. Мать села на кровать рядом с ней, поглаживая змею по квадратной морде. Царица утробно рассмеялась.
— Нет, — Мария приподняла змею к лицу. — Но и она по-своему прекрасна, — змея коснулась подбородка царицы. — Её кожа - вода… а конь - её язык. Она - твой друг, — мать поднесла животное к дочери. — Держи её.
Ольга кивнула и протянула руки. Мягко улыбаясь, царица передала животное девочке. Царевна слегка вздрогнула, когда змея быстро переползла на её плечи. И правда - кожа у змеи была почти как вода - холодная, но не мокрая. Движения змеи были плавными, и размеренными. Девочка вздрогнула, когда змея приподняла морду к её лицу.
— Не обижай её. И не сомневайся, иначе ужалит, — шепнула Мария, погладив холодное тело. Ольга боязко поднесла пальцы к тому же месту. — Запомни это - не сомневайся никогда.
Царевна пробежалась пальцами по змеином тельцу, и почувствовала, как уголки губ потянулись наверх. Царица усмехнулась, и сняла животное с шеи дочери. Змея обвилась вокруг руки Марии, и та, встав с ложа, подошла к очагу, на котором стояла большая вязаная корзина. Сняв с корзины крышку, царица остановилась, поглаживая змею.
— Они как люди, — пальцы Марии прошлись по голове животного. — Мы можем любить их, кормить… беречь их, — глаза матери и дочери встретились. — Но всё равно… они нас предают.
Вдруг послышался оглушительный грохот, и звуки пьяных голосов. Мария испуганно вздрогнула, а Ольга снова сжалась. Покачав головой, царица опустила змею в корзину, и коснулась пальцем её краешка. Из корзины вновь высунулась змеиная голова, но эта змейка была поменьше, чем предыдущая. Несколько секунд подождав, царица взяла змейку в руки, и та обвилась вокруг женского локтя. Затем Мария подошла к иконам, стоявшими в углу царской светлицы. Прямо под иконой Богоматери лежали пучки каких-то трав, неизвестных Ольге. Выбрав один из пучков, царица поднесла его к свече рядом - и краешек загорелся. Светлица тотчас наполнилась горьким ароматом горных трав.
— И он меня зовёт дикаркой… — фыркнула царица. — Лишь женщины способны познать всю радость в этой жизни. И не в вине она…
Оставив травы гореть на пепельнице, Мария потушила свечи, и весь оставшийся свет шёл из очага. Легко улыбаясь, женщина забралась на ложе, и прилегла рядом с дочерью. Ольга же забилась под материнский бок, нежась в кольце заботливых и тёплых рук.
— Моя красивая Ольга… — прошептала царица, поцеловав дочь в макушку.
Неожиданный грохот послышался вновь, но уже гораздо ближе. Тяжёлые мужские шаги приближались вместе с пьяными смешками. Мария выскочила из кровати, и обернулась к дочери.
— Не вставай, Ольга! — девочка тут же вняла велению матери, укрывшись одеялами с головой. Но когда дверь царской светлицы с грохотом отворилась, Ольга невольно выглянула из-за одеял.
На пороге стоял её отец, царь Иван, и вид у него был совсем непривычный. Рубашка его была расстёгнута, волосы всклокочены, а глаза словно бы горели адским огнём. Ольга испугалась одного только вида отца, и вжалась в кровать под собой.
— Что тебе нужно?
— Марья! Ждала меня? — крепко ухватив жену за кисть, произнёс царь хриплым, пьяным голосом, и крепко, грубо поцеловал жену. Царица дёрнула рукой, пятясь назад.
— Иван, уходи, прошу. Немощно мне сегодня… — побледнев, произнесла мать. Царь нахмурился, и оглушительно ударил кулаком по стене рядом. Мария вздрогнула.
— Опять врёшь! Всё от тебя враньё да грех! — рявкнул Иван.
— Так если грех, не приходил бы ты! — ответила царица. И в мгновение ока муж, ухватив Марию за локоть, потащил её к ложу. Споткнувшись, женщина упала навзничь прямо на кровать, а царь навалился не неё всем телом. Ольга почувствовала, как слёзы потекли по её щекам.
— Батюшка! Не надо!
Ольга вылезла из-под одеял и потрясла отца за плечо. Царь тут же протрезвел, ошарашенно глядя то на дочь, то на жену. Иван мигом попятился, тяжело дыша и глядя на Ольгу. Затем его взгляд зацепился за корзину у очага. Громко фыркнув, царь столкнул корзину на пол - и змеи поползли по полу и по углам. Иван снова приблизился к жене, ухватив её за горло.
— Будь проклята твоя колдовская душа! — проревел царь. — Держишь её здесь, как одну из своих змей! Я запретил!
И вдруг царица рассмеялась. Громко, прямо в лицо мужу, и смех этот напоминал лай злых собак. Лицо отца побагровело от ярости, и он снова бросил жену на ложе. Мария тут же перестала смеяться, глядя на царя горящими от гнева глазами, и поднялась на колени, опираясь о полог ложа.
— Это моё дитя, моя кровь! Держу там, где считаю нужным!
— Ах ты… Ведьма! Распутница! — царь и вовсе охрип от истерики. Глаза Ивана готовы были выкатиться из своих орбит. — Небось, и Вяземского где-то здесь прячешь, а? Черкесская колдунья!
— Вяземского прячет опричный терем! А на меня клевещут! — крикнула в ответ царица, и положила руку на живот. — Вот! Вот тут причина моей немоготы! — Иван застыл в поразившем его удивлении. — Ребёнок у меня будет…
— Он мой! Тебе он не принадлежит! — прохрипел царь, указав на дочь. — Ольга тоже…
