— Худо, что редко берёт, — Ольга обернулась, дабы взглянуть на юношу. — Резвая ты, панна Ольга, — Басманов усмехнулся. — Видел тебя недавно. За братьями следишь, кажись.
— А может, и не слежу? — парировала царевна. Юноша на это лишь рассмеялся.
— Не лукавь, панна Ольга. Уж я-то знаю, кто по ночам лук да стрелы ворует, — Ольга обернулась, хмурясь и намереваясь испепелить Фёдора одним только взглядом. Басманов прищурился и усмехнулся, а затем покачал головой. — Да не скажу я никому. А если хочешь, и сам буду тебя учить.
— Хм… мне нужно подумать, — царевна снова задрала носик, но это не вызвало у Басманова ничего, кроме очередного смешка. — Не смейся, Фёдор Алексеевич!
— Прости, панна Ольга, — с трудом сдерживая смех, ответил юноша. Ольга хмыкнула.
— А если мой батюшка прознает?
— Не прознает, — подмигнул царевне Басманов. Пожав плечами, девочка снова повернулась лицом к дороге.
Вскоре компания достигла места смотра лошадей. Большой круглый участок, внутри которого бояре и царь будут объезжать коней, был обнесён невысоким деревянным забором. Рядом был расположен дубовый помост для царя и придворных, а неподалёку в загонах кони уже были готовы в смотру, роя землю копытами, и оглушительно ржали.
Подъехав поближе у помосту, колонна остановилась. Царь Иван спешился первым, и к нему сразу же подбежали распорядители смотра и хозяева табуна. Ольга наблюдала за отцом, пока Фёдор помогал ей спуститься с коня.
— Вижу, хороши у тебя кони, — услышала царевна, подойдя поближе к царю. — Хочу всех самых резвых да молодых видеть.
— Как скажешь, царь-батюшка, — поклонился распорядитель.
— Издалека вижу, какие красавцы, — откуда ни возьмись, появилась царица. Ольга вздрогнула от неожиданности, и мать положила руки ей на плечи. — Что такое, Ольга?
— Ничего, матушка, — пожала плечами девочка. Царь повёл плечом, и обернулся к подошедшим Ивану и Федору.
— Это потому что на коне ехала, — фыркнул Иван Васильевич. Он махнул рукой, и все последовали за ним к помосту. — Вот теперь и устала раньше времени.
— Не устала я, батюшка, — возразила Ольга. Царь покачал головой, но ничего не сказал.
Тем временем все приезжие расселились по креслам - в основном женщины, потому что мужчины, раздираемые азартом, спустились вниз, поближе к лошадям. Первыми в рядах были, конечно же, царь и дяди Ирины, Михаил Темрюкович и Иван Глинский. Царь в предвкушении потёр руки, и сбросил соболиный плащ, когда к нему подвели первого коня - благородное животное с белыми, сияющими на солнце боками.
— Марья Темрюковна, а можно и нам поближе поглядеть? — спросил Иван, поддавшись чуть вперёд в кресле. Царица повела плечом, и кивнула.
— Только осторожно. Не лезьте к коням! — бросила она вслед царевичам, но те уже сбежали вниз к отцу, и слова мачехи вряд ли долетели до них. Царица покачала головой, погладив по волосам среднюю дочь, царевну Анну. Ольга пожала плечами, наблюдая за отцом, только что утихомирившего коня под собой. Царевна вздохнула.
— Почему Ване с Федей можно к отцу, а мне - нет? — спросила Ольга. Мать покачала головой, и подозвала одну из нянек, сопровождавших царицу с тремя дочерьми. Няня поклонилась царице, и передала на её руки годовалую царевну Евдокию.
— Думаешь, в этой стране у нас есть выбор? — Мария взглянула на дочь со смесью грусти и скуки. Царица покачала головой, и перевела взгляд на мужчин. — И мне тяжело здесь. Неправильно люди толкуют мои действия.
Ольга кивнула, ведь понимала, о чём матушка говорит. Ведь её отец, Иван Васильевич, хотя и был одним из самых образованных людей на Руси, был жесток в той же степени, если не в большей. Численные бесчеловечные казни, медвежьи корриды… да и далеко ходить не надо - учрежденная недавно Опричнина! - всё это говорило о наклонности царя к садизму, как это называли в просвещенной Европе.
Мария Темрюковна же была иной. Конечно же, Ольга не оправдывала буйный нрав своей матери-черкешенки, однако не была согласно со всеми злыми словами, которыми народ описывал царицу. Ведь в родных краях Марии, далёкой Кабарде, появление женщины должно было остановить любое насилие. И посему мать Ольги часто посещала казни и бойни, не ради удовольствия, а ради их прекращения. И оттого глаза царицы так горели, но не больным азартом, а праведным гневом и осознанием своей беспомощности.
— Успокойся, Ольга, — вздохнула царица, обнимая Евдокию. Старшая царевна пожала плечами, и откинулась на спинку кресла.
Время шло, и почти все кони были приручены. Видимо, сегодня отец был в добром расположении духа, ведь подарил своим приближённым по одному лучшему коню, которых они сами и приручили. И вот, когда солнце уже понемногу катилось к закату, а Ольга начинала скучать, на арену вывели ещё одного коня.
