Продолжая тему революции, А. Л. Казем-Бек заявлял, что «для националистов вопрос становится не о борьбе с новым человеком, а о замене возглавления»165. Соответственно «создание базы мировой революции» неотделимо от «народного строительства», а «всемирность русской души» от интернационализма. При этом, конечно, определяющая роль принадлежит ленинскому «барометру нации» – молодежи, о которой лидер младороссов в 1931 г. писал: «Милитаризм, государственничество, преклонение перед твердой властью – таковы основные черты политического сознания советского молодняка. Никакая сентиментальность, никакой „гуманизм“, никакое вегетарианство им не приемлются. Пока в коммунизме она видит „твердую власть“, советская молодежь будет прощать ему то, что ей в нем претит. И, в случае нужды, она будет за него голосовать… за окончание пятилетки, за успех социалистического строительства, за существующую власть, которая постепенно становится властью их сверстников»166.
Все верно, за исключением слов «прощать» и «претит»: партия всегда права, а с теми, кто был недоволен – а им мог быть только враг – поступали согласно революционному принципу – «если враг не сдается, его уничтожают».
Пожалуй, самым трудным для младороссов было со сроками «изживания коммунизма» и соответственно с началом мирной национальной революции. Любые срывы, промахи, неудачи в пятилетках воспринимались ими как знак приближения желанных изменений. Так, в 1931 г. Информационный центр Союза младороссов в «Младоросской искре» заявлял: «Поскольку изживание коммунизма идет быстрыми шагами, и нарождаются преемники коммунистической партии – национальная революция уже начинает совершаться и дни национального переворота близятся»167.
В сущности, эта тема горизонта, бесконечного приближения, позволяла поддерживать, даже горячить надежду на скорейшее возвращение домой. Однако само время рассматривалось как некий неопределенный феномен, весьма растяжимый и неконкретный, но позволявший революцию перевести на рельсы эволюции. Даже тоталитарность большевистской власти, после спада надежд на революцию, была поставлена на службу эволюции.
Так, Казем-Бек писал в 1935 г.: «Современные тоталитарные режимы во избежание революций, которые могут уничтожить их достижения, должны стать на путь политической эволюции. В частности, тоталитарный строй, созданный вокруг коммунистической партии в России, вынужден постоянно приспосабливаться к изменяющейся обстановке, эволюция которой независима от него, и которая определяет его собственную эволюцию… одно из поучений, вытекающих из опыта тоталитарных режимов как коммунистический, фашистский или национал-социалистический, заключается в том, что эти режимы сами в себе несут зерно будущих дифференциаций… задача политики в том, чтобы эти будущие неизбежные дифференциации не обернулись распадами, чтобы неизбежные изменения не разрушили политического единства, а лишь видоизменили бы его формы и характер, чтобы сами эти изменения совершились под контролем ответственных представителей государства, а не совершались против них, одним словом, чтобы спуск произошел на тормозах, а не превратился в прыжок в бездну»168.
В общем, здесь пересказ многих известных мыслей, в том числе и К. Н. Леонтьева, о сути задач настоящего государственника и охранителя. Одно только продолжает быть непонятным: дифференциацию /эволюцию будет определять в нашем случае Сталин? А небольшие изменения сведутся к провозглашению вождя всех народов царем? Безусловно, все это выглядит довольно топорно. Однако сама незавершенность, даже некоторая алогичность построений в конкретике происходившего рождает много вопросов, хотя основная мысль автора ясна. Именно она довольно давно занимала умы младороссов. А Сталин? Что Сталин! Еще в 1932 г. «Младоросская искра» в подтверждение своих идей о «временности» Сталина поместила любопытную выдержку из «Социалистического вестника», чей московский корреспондент, передавая обывательские слухи и разговоры о скорой смене Сталина «мужицким царем» Ворошиловым, который «и родом… свой… не то что „жидюга“ Троцкий или „капказец“ Сталин», утверждал, что, в конечном итоге, все свидетельствует только об одном – возврате к царю или к «хозяину», который сможет навести должный порядок169.
