Тогда же А. Л. Казем-Бек последовательно и упорно проводил мысль о том, что «кончается первая глава революции, отрицательной по своим явлениям, ошибочная по своим направлениям, но чреватая положительными достижениями, потому что за ней начинается новая глава, глава выправления первоначального направления. Эта глава будет переходом от революции антинациональной к революции национальной… люди, которые в начале искренне считали себя коммунистами, стали сейчас национал-коммунистами, а многие из них стоят уже на пороге чистого Русского национализма… усилия должны быть приложены к забиванию клина между властью и нацией… выражать это противопоставление начала коммунистического и начала национального легче всего в двух определенных областях: в деле обороны страны и в строительстве. Как оборона страны не тождественна с защитой власти, так и социалистические цели строительства не тождественны с национальной потребностью в строительстве»170.
Весь этот набор громких фраз-перевертышей преследовал одну цель: мы – младороссы – революционеры, способные прозревать в настоящем будущее, а все остальные умы эмиграции, не видящие «за деревьями молодой поросли», годятся в лучшем случае лишь на то, чтобы сочинять различные мемуары, перемежающиеся слезливыми воспоминаниями об утраченном прошлом. И еще: открытость младороссов означала не только способность талантливо подавать себя обществу, но и некую незавершенность, расплывчатость, в чем-то даже незащищенность, в том числе и от истории, творимой на Родине. Их нежелание писать о зверствах и варварстве революционной власти, о новом «красном» рабстве соотечественников можно объяснить по разному Взявшие себе лозунг «Лицом к России», они видели картину не лагерей, не процесс создания «механического» человека, а строительства нового мира. Для младороссов были существенны не средства, а та цель, с помощью которых она реализовывалась. Больше того: свое видение процессов, происходящих в СССР, саму советскую жизнь в ее временных формах они подчиняли идеям вневременным, вечным, творящим из хаоса порядок. К таким они причисляли революцию и эволюцию. Именно эти две основополагающие идеи создают, объясняют и уничтожают мир…
Мысли младороссов о революции во многом перекликались с идеями «теоретика интегральной реакции» французского философа Пьера Орднони. В своей книге «Монархическое призвание Франции», как писал в своей рецензии для «Бодрости» И. Кар, он уверял наивного читателя в том, что для некоторых революционеров «революция – это метод достижения определенной стадии; для других, она сама – определенный политический и социальный строй. Первые, – продолжал Орднони, – становятся консерваторами, пока вторые все продолжают проповедь революции без окончания и перманентного героизма. Но и первые несогласны между собой относительно стадии, которой требуется достигнуть, и момента, с которого начинается политический и социальный консерватизм. Вожди революции уничтожаются новыми вождями революции; последние, когда исчезли их сообщники, эксплуатируют революцию для самих себя, как доходное хозяйство… Они превращаются в поборников реакции, и хозяйничанье их становится наследственным»171.
Здесь автор выступает не столько как философ духа, сколько мыслитель быта. Теории стадиальности параллельна теория троцкизма. Принцип натуральной иерархии накладывается на принцип естественного отбора. Раскрывая формулу «революция абстрактна, контрреволюция конкретна», Орднони указывал, что «первая говорит человеку о его рабочих орудиях и рабочих часах, о правах и требованиях, сопряженных с усилием. Вторая заинтересовывает его в творчестве, в предмете его усилия, в результате его труда – в конкретном, в сотворенном; и она его вознаграждает»172. Нелегко здесь понять Орднони. Может быть все очень просто – первая имеет своей конечной целью всеобщее счастье, вторая – счастье отдельного человека? Мысль Орднони интересна и своим утверждением контрреволюции как общественной силы, имеющей своей задачей «создание сильного государства для того, чтобы воссоздать иерархическое общество, вплоть до верховной власти». Поклонник монархизма писал, что с ликвидацией органического общества и созданием идеи или понятия абстрактной нации «революция изолировала человека, сделав его чересчур великим в абстрактном плане и чересчур малым в конкретном плане». Революция, объяснял философ, враг природы, природности, в то время как контрреволюция выступает всегда за нераздельность природного общественного порядка; соответственно отсюда вытекает требование и необходимость природного общественного строя, которому должна отвечать природная монархия173.
Мне трудно, повторяю, понять диалектику Орднони. И, тем не менее, размышления человека, посетившего мир в «его минуты роковые», заслуживают внимания.
В то же время не может не вызывать уважения патриотизм главы младороссов – режимы уходят, родина остается.
