Более того, необходимость эволюции органически диктовалась защитой революции, победившей в одной стране. В 1934 г., покинув на время тему революции, они писали: «Именно внешняя угроза окончательно толкнула власть на путь „оборончества“ и… ускорило пробуждение национализма в массах. То же „оборончество^ послужило и удобным предлогом для ликвидации многих пережитков старого коммунизма, с которым иначе было бы трудно расстаться. „Оборончество“ в значительной степени укрепило Россию вовне. Назревший конфликт на Дальнем Востоке к концу 1934 года может считаться если не ликвидированным, то, по крайней мере, надолго отсроченным. Угроза интервенционистских попыток с Запада перестала быть прямой»181.
Здесь можно «прицепиться» к словам об изживании «пережитков старого коммунизма», но не это здесь главное. Младороссы последовательно и упорно утверждали тезис национального возрождения. И если для «стариков» он был нелеп и одиозен, то у младороссов с их верой в Россию, даже если цвет ее знамени красный, он был вполне правомерен. Соответственно, «социалистическое отечество превращается в Россию, социалистическое строительство – в борьбу за Русскую мощь, пролетарий – в нового Русского человека. Это – наша победа»182.
Однако для мировой истории коммунистические идеи будут всегда находить своих сторонников и свои ареалы распространения. И не будем забывать, что многие интеллектуалы западноевропейской мысли признавали правомерность бытия национального коммунизма, т. е. с учетом особенностей той или иной страны, где идет процесс коммунистического строительства. Игнорирование этой реальности ведет к болотным революциям, инициированным «мыслящим тростником», к красным бригадам и красному террору.
Для тех, кто доверчив, добавлю, что идеи всегда имеют нескольких хозяев, которые всегда хотят вместить их в прокрустово ложе своих интересов. И Сталин здесь не исключение. Проблема в том, что бесконечная борьба идей и их «хозяев» рождает персонифицированную идею, наиболее грозное и мощное оружие в умных или послушных руках.
