Вслед за своим лидером младороссы признавали достижения революции в «постановке вопроса о человеческом достоинстве», в провозглашении «идеи сотрудничества ради общего блага» и «идеи священности труда»174.
Все так, но не следует забывать, что заботы об этих «предметах» и привели к революции. Более того, известно определение Ф. А. Степуна о том, что «большевизм есть не только ложь, но в известном смысле и истина»175. Поэтому многим эмигрантам было больно читать и такие политические откровения, как например, «старая монархия и революция не сумели объединиться на деле социального обновления России. После трагического недоразумения Февраля, октябрьское углубление революции становится естественным»176.
Конечно, некоторая оторопь возникает при чтении этих строк, но это отнюдь не свидетельствует о безграмотности автора, скорее свидетельствует о спектре путей России в то грозное и лживое время смены вех на революционных «отмелях», когда «акушерки считали борьбу с самодержавием своей профессиональной обязанностью… Довоенная Россия была во власти устаревших порядков, устаревших идей и устаревших людей»177.
Естественно, чтобы тебя заметили, необходима гиперболизация: одни обрушатся с критикой, другие «проглотят». В любом случае – цель достигнута. Даже если последует опровержение, оно все равно будет работать: ты не забыт, ты неординарен, ты умеешь один говорить «горькую правду»!
Правда также нуждалась в своих авторитетах и глашатаях и даже в критиках. Одним из них был уже упоминавшийся С. Дмитревский, которому младоросская печать охотно предоставляла свои страницы. Размышляя об известном феномене сменовеховства, он писал в 1932 г., что верно не то, что «Россия неотделима от большевизма, а как раз противоположное: что России большевизм не нужен, что России марксизм враждебен, ее потребностей не удовлетворяет и потому она даже в нынешнем своем порабощенном состоянии рвет и ломает путы большевизма… Надо все силы напрячь, чтобы их разорвать… освободить страну, дать ей полную возможность развиваться в национально-революционных путях… В этой борьбе надо конечно использовать все те отдельные слои болыневицкого лагеря, которые начали проникаться национальными идеями. Их надо окончательно оторвать от марксизма и влить в ряды солдат национальной революции… борьбу за национальную революцию надо не ослаблять, но, наоборот, усиливать»178.
Такие декламационные откровения а ля Керенский, видимо, воспринимались на ура молодежью, ждущей и готовящейся к возвращению в новую Россию, где они включатся в революционное строительство родины. Многие оппоненты, противники, враги младороссов нередко язвительно прохаживались над бездеятельностью сторонников и питомцев Казем-Бека. Но здесь, видимо, следует вспомнить, что первейшим младоросским делом было слово веры в свою Родину, слово защиты Отечества от неверующих и равнодушных, слово гордости ее достижениями даже и в большевистской обертке.
Ставка на революцию постоянно перемежалась с надеждами на эволюцию. И если «старики», основываясь на речах партийных деятелей и прочих материалах, утверждали, что «большевики продолжают быть теми, какими они были, и никаких признаков эволюции в национальном и мирном направлении не обнаруживают»179, то сами младороссы придерживались другого мнения. Рождение новой, перерождение сталинской России младороссы видели в 1931 г. в той же смене тактики по отношению к «спецам»: возвращении их из ссылки, лагерей, премировании, награждении многих орденами, пересмотре тарифов зарплаты для инженерно-технических работников (ИТР) и пр. Все это так и не так: одних возвращали, награждали, а потом, подержавши на воле, опять сажали. Но примеры «искупления» честным трудом, конечно, были. Агитация и пропаганда были поставлены в первом государстве «рабочих и крестьян» на такую высоту, что западные пролетарии и высоколобые интеллектуалы не могли не верить в жизнеутверждающее строительство «новых небес». И те же младороссы, основываясь на советской самокритике, доверчиво печатали материалы о провале наступления воинствующих безбожников в 1932 г.180.
В сущности, в ход шло все, что могло подтвердить тезис младороссов о скорой национальной революции. Молодежи усиленно внушалось, что только она может и должна завершить святое дело строительства новой России. Старая революция должна была эволюционировать в новую революцию.
