В отличие от некоторых «стариков» с их грузом «пронафталиненных» воспоминаний, и способностью не видеть за деревьями леса, младороссы провозглашали лозунг: «Все, что национальное – наше». Иными словами, «все, что способствует расцвету, культуре и силе нации, независимо от того, как и при каких обстоятельствах это создано» является достоянием нации. При этом само «оборончество» младороссов было продиктовано принципом служения нации и не связано с режимом. «Смена режима – дело исключительно внутреннее и нация не может отвечать за ошибки режима головами своих членов или материальными и территориальными богатствами страны»312. А. Л. Казем-Бек подчеркивал, что «из любви к Родине родился национализм. А дальше явилась любовь к национальному прошлому, явились зачатки национальной преемственности»313.
Вопреки устоявшимся суждениям правоверных эмигрантов, младороссы считали ту же печально известную постройку Беломорканала полезной и необходимой для государства, хотя и не оправдывали варварских методов властей при его строительстве. Признание успехов в индустриализации – Магнитка, Днепрогэс, в военном деле – создание огромной Красной армии, в конечном итоге – нахождение положительных сторон в сталинской конституции: все это резко контрастировало с общим тоном эмигрантской прессы, на чьих страницах регулярно печатались мнимые и подлинные сюжеты об ужасах в Советской России.
Потерявшие родину, младороссы не утратили гордости за ее успехи и ее мощь. Именно лозунговость была одной из форм воздействия на молодежь. Особенно эффективно она «работала» на воспитание патриотизма, веры в Россию, в ее особый путь. На страницах прессы регулярно помещались соответствующие высказывания, например, из Достоевского: «Могуча Русь и не то еще выносила. Да и не такие назначения и цель ее, чтобы зря повернула она с вековой своей дороги, да и размеры ее не те. Кто верит в Русь, тот знает, что вынесет она все решительно и останется до сути своей такою же прежнею, святой нашей Русью, как и была до сих пор»314.
Как вспоминал Н. И. Толстой в беседе с автором этих строк, чтение советских газет позволяло им получать информацию о жизни в России, ощущать себя частью ее удивительного бытия.
Н. Философов писал Казем-Беку: «Мы приветствовали победу Сталина над Троцким. Мы приветствовали пятилетки. А когда нам возражали, что это достигается чудовищными усилиями, жертвами, ценой страданий, когда нам говорили, что Сталин готовит силы для похода на мир, мы отвечали, что не важно, что думает Сталин. На мировой революции он свернет себе шею, а заводы останутся»315. Все плохое можно было объяснить просто и правдиво: «Лес рубят, щепки летят». Более того, объясняя свое нежелание обширно писать о красном терроре, младороссы заявляли, что «о крови и разрушениях, которых стоил коммунистический опыт, известно всем»316.
Если затронуть обязательный вопрос о лагерях, то стоит напомнить, что их «историческая необходимость» была обусловлена самим ходом борьбы за социализм, когда новая идеология предполагала лагеря для носителей старой или иной системы взглядов. При этом лагерная система была рассчитана на «перевоспитание» вплоть до уничтожения социально-неполноценных, бывшей «расы господ». В тоже время всем известна положительная оценка прогрессивным Западом деятельности Сталина – главного устроителя и чистильщика новой России. Здесь можно вспомнить Лиона Фейхтвангера, Андре Жида и Ромена Роллана и многих других, видевших в России новое слово человечества.
Так, французский коммунист Ивон в своей книге воспоминаний «СССР – каков он есть» (U. R. S. S, telle qu elle est) писал о ровесниках младороссов следующее: «В сущности, она глубоко здорова по существу и со страстью отдается учению; правда, отчасти, чтобы избежать невыносимой политической атмосферы. В ее мозги вбили немало разных слов, но она их воспринимает по-своему. Для нее „революция“, „добро“, „прогресс“, „социализм», „Родина“ – однозначны. Фразы „социализм и капитализм“ давно уже имеют тот же смысл, что „Россия и ее враги“. „Стремление к социализму“ – это „увеличение русской мощи“. Когда она говорит: „наша индустрия», „наш трактор“, „наш блюминг“, „мы перегоним Америку“… эта детская гордость является потенциальной силой, которой могла бы позавидовать пресыщенная молодежь старого мира»317.
