Холмс-старший молчит. От этого я ещё глубже погружаюсь в омут ненависти к себе. И мысли ничем не заглушить.
— Знаешь, — Майкрофт наконец-то жалеет меня и даёт своему голосу поглотить меня. — из всех твоих проделок, эта — поразила меня больше всего.
Ещё бы. И мне очень стыдно. Хочется сказать: впервые, за всю историю моих проделок, за эту мне действительно стыдно как никогда. Но я молчу, потому что боюсь услышать кое-какие слова.
— Ты понимаешь, что ты сделал?
Я киваю. Мне всё ещё сложно посмотреть ему в глаза. Майкрофт молчит дальше, и я всё же кидаю на него трусливый взгляд. Он смотрит на меня с совершенно разочарованным выражением. Я прикрываю глаза.
— Прости. — снова мой жалкий лепет.
— Ты пренебрёг всем, что я тебе дал. — политик уже начинает повышать голос. Что ж, имеет право. — Сбежал от меня прямо из суда! Пропал на тридцать с лишним дней! — значит вот сколько меня не было. Я снова смотрю на Холмса, стараясь глазами передать всю глубину моих сожалений. — И вот ты появляешься перед воротами здания государственной разведки и разносишь их к чёрту мотоциклом, а сам лежишь весь в крови на дороге. — Майкрофт поправил сбившийся галстук. — Ты возомнил, что можно нагуляться и вернуться обратно?!
Вот они. Вот эти слова, которые сотрясли всё моё существо. Надежда стала угасать.
— Прости. — бесцветно произношу я, позволяя взгляду замереть на мёртвой точке.
— Думаешь, мне что-то дают твои извинения?!
Я перестал дышать. Господи, умоляю, пусть я умру прямо сейчас.
Аппарат рядом странно запикал. О, это знамение? Как бы то ни было, это заставило политика остановить свою тираду. Он глянул на прибор, а затем снова на меня. Не знаю, как я выглядел со стороны, но внутри всё было хуже в миллиард раз. Что мне делать теперь? Если меня вышвырнут отсюда, куда мне пойти? У меня ничего нет. Вернуться? Ах, убейте.
— И я слышать не хочу твоих оправданий! — продолжил таки Холмс. — Но тебе придётся объясняться всему отделу, так что я хочу первым услышать, что ты скажешь, ибо ты можешь сделать всё ещё хуже. Так что говори.
Я поднял на него испуганные глаза. Я не знаю, что сказать! Правду? Но её так много, я не знаю какой кусок истины преподнести ему. Моя рука теребила наручник на прикованной второй, как свободное животное не понимает почему собрат не может пойти с ним.
Я вдруг подчерпнул откуда-то силы приподняться и взглянуть в глаза Холмсу.
— Сделать хуже правдой? — хрипло осведомился я.
Складка меж бровей политика выросла вдвое.
— А её ли ты используешь? — ледяной намёк на мою прошлую натуру.
Голова гудела.
— Разумеется. — выдавил я, изо всех сил поддерживая зрительный контакт с Майкрофтом. — Только я не знаю с чего начать. — признался я.
— Полагаю, — я узнал этот деловитый тон. Мне даже захотелось улыбнуться от мыслей, что я по нему, оказывается, скучал. — они захотят прежде всего узнать причину твоего возвращения.
Я невольно дёрнул бровями, дивясь словам, а затем пожиная боль, которая пришла вслед за этим ничтожным движением.
— У них есть некое представление о том, почему ты… покинул нас. — мне становится тошно от этих слов. — Но твоё появление стало неожиданностью.
Я рвано вздохнул. Правду, значит. Что ж…
— Он бы убил меня. — выпалил я и тут же подставил ладонь ко рту. Меня в прямом смысле чуть не вырвало. Озноб сменился жаром.
Майкрофт, конечно, понял о ком я, но сидел с выражением лица, которому пока нечего сказать.
Я еле совладал с рвотным позывом, сжимая ткань на животе.
— Я думаю, что убил бы. — чуть поправляю собственные слова я. — Но… — говорить сложно. Через каждое слово наружу хочет вырваться скудное содержимое желудка. Успокоительное оказало организму медвежью услугу. — дело не только в этом. — я глянул на потолок, но почти сразу сбежал глазами к политику. — Это просто стало… последней каплей, катализатором. — я взял небольшую паузу, потому что голос задрожал. Майкрофт просто ждал. — Я думал, что он…
Нет, всё-таки я снова заревел. Сокрушительные воспоминания о ещё не завядших чувствах терзали мою душу, и нервная система еле держала запасной генератор в приемлемом состоянии. Пальцы свободной руки стали тереть голову, словно это помогло бы избавиться от хлещущийся там боли.
— Я просто идиот. — мои зубы неожиданно заскрежетали, плотно стиснувшись. — И ты был прав. — слова полились из меня, как и слёзы — градом. — Во всём прав. — всхлип, я бесполезно пытаюсь вытереть щёки, которые тут же снова мокнут. — Я подумал, что смогу понять его. — я на секунду стал задыхаться как астматик. Холмс напряжённо приглядывался ко мне. — Что мы сможем стать… — я издал какой-то протяжный воющий звук. Мышцы сжимались и разжимались. — семьёй. Но только там я смог понять, что… — я взглянул на Майкрофта из-за завесы водопада слёз. — единственный мой союзник — это ты. — я только сейчас заметил, что последние секунды впиваюсь ногтями в запястье пленённой руки. — Лишь тебе я могу доверять, потому что ты никогда бы… — я снова задохнулся, хватаясь за горло.
